Руководство презирающего
Руны Земли
Последние хроники Томаса Ковенанта Книга первая
Стивен Р. Дональдсон
Это вымышленное произведение. Имена, персонажи, места и события либо являются плодом воображения автора, либо используются в вымышленных целях, и любое сходство с реальными людьми, живыми или умершими, предприятиями, событиями или местами совершенно случайно.
Книга Патнэма / опубликована по соглашению с автором
Дженнифер Данстан
принцесса моего сердца
Пролог
в моем сердце есть комнаты
1.
Сын матери
Нет, мистер Ковенант, повторила она в третий раз. Я не могу этого сделать .
С того момента, как он вошел в ее кабинет, она желала, чтобы он ушел.
Он смотрел на неё, словно не слышал ни слова. Не вижу проблемы, доктор Эйвери . Его голос отозвался в ней отголосками отца, вспышками воспоминаний, словно блестки на поверхности взволнованной воды. Я её сын. У меня есть право. И это моя ответственность . Несмотря на различия, даже его черты затягивали спутанную сеть на её сердце, вытаскивая боль и тоску. Она для тебя никто, просто проблема, которую ты не можешь решить. Бремя для налогоплательщиков. Пустая трата ресурсов, которые ты могла бы использовать, чтобы помочь кому-то другому . Его глаза были слишком широко расставлены, всё его лицо слишком широкое. Кожа его щёк и подбородка намекала на потворство своим слабостям.
И все же
Будь он глиной, всего лишь один-два среза, сделанных скульптором, лишь строгая линия по обе стороны рта, и его щеки выглядели бы суровыми, как заповеди. Прищур давних страданий в уголках глаз: лёгкая серая пыльца, прибавляющая годы волосам. Сами глаза были именно того цвета, тревожного оттенка, словно тень безумия или пророчества. О, он мог бы быть своим отцом, если бы не был таким молодым и без отметин. Если бы он заплатил такую же дорогую цену, как у отца.
Он, безусловно, был достаточно настойчив, чтобы быть Томасом Ковенантом.
Он словно смотрел на неё сквозь дымку воспоминаний, напоминая о человеке, которого она любила. О человеке, который в страхе и ярости поднялся навстречу своей суровой судьбе.
Избегая взгляда молодого человека, она оглядела стены своего кабинета, не замечая их. В другое время строгий профессионализм этого пространства, возможно, успокоил бы её. Выставленные дипломы, как и аккуратный стол и тяжёлые картотечные шкафы, служили ей подтверждением. В других случаях она находила в них утешение. Но сегодня они не имели никакого значения.
Сколько раз она держала Томаса Ковенанта на руках? Слишком мало: недостаточно, чтобы утолить её жажду.
Она всё ещё носила его обручальное кольцо из белого золота на серебряной цепочке на шее. Это было всё, что у неё от него осталось.
Я могу связаться с ней, доктор Эйвери продолжил сын голосом, слишком тихим для отца. Не получится. Вы пытаетесь уже много лет. Уверен, вы сделали всё возможное. Но если бы вы смогли связаться с ней, она бы уже пришла в себя. Пора её отпустить. Отдайте её мне .
Мистер Ковенант, настаивала она, я повторю ещё раз. Я не могу этого сделать. Закон этого штата этого не допускает. Профессиональная этика этого не допускает .
Я этого не допущу.
Джоан Ковенант была настолько недоступна, насколько утверждал её сын. Она могла бы впасть в кататоническое состояние, несмотря на все мыслимые лекарства и терапию. На самом деле, без постоянного ухода она бы давно умерла. Но для Линдена Эйвери она не была никем . Если бы Роджер Ковенант так считал, он бы никогда не понял женщину, которая стояла у него на пути.
Его мать была бывшей женой Томаса Ковенанта. Десять лет назад Линден наблюдала, как Ковенант обменял свою жизнь на жизнь Джоан, и улыбалась, чтобы успокоить её. Эта улыбка вырвала сердце Линден из тайника, разрушила его защитную ложь и обязательства. Иногда ей казалось, что всё, что она сделала и кем стала, началось тогда. Улыбка Ковенанта вызвала взрыв, который освободил её от жажды смерти, присущей её родителям. Новая женщина, появившаяся из этого взрыва, любила Томаса Ковенанта всем сердцем.
Ради него она не оставит Джоан.
Но теперь Роджер Ковенант сидел напротив неё за столом, требуя освобождения матери. Будь она из тех женщин, которые находят глупость заблудших забавной, она бы рассмеялась ему в лицо. Откуда у него эта наглость?
Черт, откуда у него эта идея?
Прошу прощения видимо, он хотел быть вежливым. Я всё ещё не вижу проблемы. Она моя мать. Я её сын. Я готов о ней заботиться. Как закон может возражать? Как вы, доктор Эйвери? Я не понимаю, почему мы с ней ещё не уехали .
Она на мгновение отвернулась, чтобы посмотреть в окно. Из окна открывался тусклый вид на парковку, где её старый, потрёпанный автомобиль скрючился на ржавчине, ожидая дня, когда сварные швы развалятся и он наконец превратится в металлолом. Она сохранила его только потому, что он привёз её к первым встречам с Томасом Ковенантом.
Если Роджер не уедет, разве она не может просто уехать? Пойти к своей машине, завести мотор и вернуться к Джеремайе?