Когда я позволяла мужчинам проникать в меня, возникали самые разные проблемы. Инфекции мочевыводящих путей и бактериальные вагинозы. Помимо прочего. На самом деле большинство актов напоминали тренировки в обнаженном виде, и поскольку я далеко не сразу поняла, насколько мужчины эгоистичны, ничего не требовала и не испытывала оргазмов лет до сорока. До сих пор не могу объяснить, почему я была такой инертной в этой области. Некоторые иллюзии крайне устойчивы.
— А? — кричит с экрана моя сестра.
— Я сказала, что мне пора идти, — кричу я в ответ. — Я записана на прием к зубному.
— Погоди-ка, — кричит она. — Я сделаю погромче.
Она так делает всякий раз, когда я собираюсь закончить разговор.
— Повтори еще раз, — кричит она и подносит свое большое ухо прямо ко мне.
Я снимаю очки. Существует предел того, что человек может воспринимать спокойно.
— Сейчас я должна с тобой попрощаться, — кричу я.
— Ага, вот как, — кричит она в ответ. — А ты вообще поняла хоть что-нибудь из того, что я говорила?
— Я не умственно отсталая.
— Снова зубы будешь отбеливать?
— Да, — кричу я. — И сейчас мне пора бежать.
— Бежать, ну надо же, я же вижу, что ты еще в кровати лежишь. Ты ведь не больна, Малявочка?
— Меня зовут Биргитта, — бормочу я.
— А? — кричит моя сестра.
— Ничего, — отвечаю я.
— Мы вчера были на могиле мамы и папы. Садовник высадит цветы на следующей неделе.
— Ага.
Наступает тишина, и на лице моей сестры появляется горестное выражение. Не понимаю, как она может быть моей сестрой. Откуда эта сентиментальность?
— Тебе нет дела, — говорит она.
— На самом деле люди не переживают наш уход так сильно, как нам кажется, — отвечаю я.
Моя сестра мрачнеет еще больше.
— Ну почему ты не можешь быть более позитивной? — спрашивает она. — Вот увидишь, жизнь станет немного приятнее.
Я зеваю, а потом пожимаю плечами и отвожу взгляд в сторону.
— Малявочка! — говорит моя сестра. — Надо бы тебе сходить в какой-нибудь центр для пожилых или вступить в дамский клуб. Как насчет каллиграфии? Или гимнастики цигун?
— Не вижу смысла, — отвечаю я. — Поход к зубному удовлетворяет мои социальные потребности. На следующей неделе я иду к физиотерапевту. У меня запланированы визиты к врачу, парикмахеру, косметологу, мануальному терапевту. Мой календарь переполнен.
— Поверить не могу, что ты решилась, — произносит моя сестра.
— Я тоже, — говорю я.
Элисабет сидит и таращится на меня. Настойчивым взглядом она немного напоминает мать. Я вижу, что она хочет сказать что-то еще, и прерываю ее:
— Жизнь давным-давно следовало бы оборвать.
Я общаюсь в Сети с одним мужчиной. Мы переписываемся несколько месяцев. Он утверждает, что его зовут Хавьер и что он архитектор. Однажды мы встретимся. Он пишет, что сейчас путешествует, но по его письмам заметно, что он в каком-то учреждении, в больнице или реабилитационном центре, или где-то еще. Надеюсь, он не совсем калека.
Не удивлюсь, если он окажется запойным алкоголиком.
На самом деле в этом не было бы ничего необычного.
Самые удачные отношения у меня складывались именно с алкоголиками, а если быть более точной, то с алкоголиками моложе пятидесяти лет. После пятидесяти такого мужчину уже не заполучить: они теряют контроль над выпивкой, не говоря о внутренних повреждениях, которые проявляются дрожью, непроизвольным газоиспусканием, рыганием и харканьем, а также сказываются на внешности. От их кожи воняет, потому что поры расширены, нет, уф-ф, не могу об этом думать. А вот молодые алкоголики — почти настоящие романтики: бродят себе по бульварам, и даже не догадаешься об их зависимости. В их покое есть нечто привлекательное. Возможно, именно поэтому отношения с алкоголиками были самыми продолжительными, ведь мои возлюбленные нуждались в чем-то другом больше, чем во мне.
Когда я выхожу на улицу, то обедаю в ресторане «У Колина». Идти до него недалеко, и местные официанты не смотрят на меня как на слабоумную. Я усаживаюсь за свой постоянный столик у окна, и мне без лишних хлопот подают яйца кокот с гренками и некрепкий кофе.
С этим желудок пока еще справляется.
Если Колин на работе, он болтает со мной о погоде, футболе, детях, внуках и правнуках.
Иногда я задумываюсь, флиртует он со мной или же просто проявляет вежливость, и если включаю свой шарм на полную катушку, замечаю, что он совсем теряется. Его лицо застывает, и он не может вымолвить ни слова. Мне приходится выручать нас обоих и говорить о чем-нибудь обыденном, например о шумных соседских детях, о прошедшем потеплении или грядущем урагане, о футболе, болезнях и смерти. Я не рассказываю ему о Хавьере, как будто до сих пор открыта для всех возможностей.
Сегодня я почти не выбираюсь из постели. Лишь несколько раз с трудом дошла до туалета, размышляя при этом, что надо бы чем-то заняться, но не придумала ничего интересного.
Ничто меня не вдохновляет.
