На третьем – детском – этаже итальянского дворца, стоявшего на берегу Невы, жили учителя-англичане и няни-англичанки, им было категорически запрещено разговаривать с ребенком на каком-либо другом языке, кроме английского. Результатом этого стала полная изоляция не только от других детей его возраста, но и от любого русского. Когда возникла угроза революции, Кирилл был одиноким и поэтому грустным и апатичным молодым человеком. Он не понимал революции и не проявлял к ней никакого интереса до тех пор, пока не понял, что она могла бы стать для него личным спасением. «Бежать, бежать, бежать», – были слова, которые он слышал чаще всего. С тетей, которая взяла с собой служанку, в чьи одежды и были зашиты бриллианты, они бежали в Швейцарию, куда заранее были отправлены большие суммы денег. Едва оставшись вне стен своего дворца, который для него был тюрьмой, Кирилл почувствовал себя свободным. Он мог приходить и уходить тогда, когда хотел; с помощью своего английского он мог разговаривать почти с любым. Этот грустный и апатичный юноша превратился в жизнерадостного человека. Кирилл бросил кость, и ему выпало нужное очко. Он сгреб к себе кучу фишек.
– Вот видите, вы принесли мне удачу! – воскликнул он, предлагая Николь горсть выигранных фишек.
– Благодарю, – сказала она по-английски. Николь достаточно хорошо говорила на этом языке благодаря общению с английскими и американскими офицерами, которые приезжали сюда в отпуск и заполняли улицы, кафе и танцевальные залы, а также благодаря английским клиентам магазина, в котором она работала. – Но я не смогу этого принять от вас.
– Но от шампанского, надеюсь, вы не откажетесь, – сказал Кирилл. Он заказал бутылку шампанского у одного из официантов, круживших поблизости. Николь наблюдала за тем, как Кирилл играл, потом они выпили свое шампанское и протанцевали до самого утра. За столом Кирилл с удовольствием ел яичницу-болтунью и вдруг спросил Николь:
– Почему вы никогда не разговаривали со мной раньше? Я видел вас почти каждый день в магазине дамских шляп и иногда встречал на пляже. Почему вы не решились заговорить со мной? Из-за вашего любовника?
– На самом деле, я не знаю почему, – ответила Николь. Частично это было из-за Лео – она чувствовала по отношению к нему некоторые обязательства. А кроме того, за пределами магазина она была очень застенчивой, всегда боялась того, что малейший промах сразу выявит, кем она была под своими модными нарядами и что скрывалось за ее улыбками – девушка без роду без племени. Эти слова принадлежали ее матери; Николь владело чувство неполноценности, казалось, что она никто и у нее ничего нет. – Возможно, что частично это было из-за Лео, – призналась она. – К тому же я застенчива.
– Вы не должны быть застенчивой, – сказал Кирилл. – Хотя я вас полностью понимаю. – Он рассказал Николь о той страшной застенчивости, которую испытывал сам, будучи ребенком, стеснявшимся своего титула и своей неспособности разговаривать на родном языке. – Между мной и остальными людьми была стена. Теперь эта стена рухнула, и я считаю себя свободным человеком. Вы должны извлечь урок из моего детства и избавиться от своей стеснительности.
– Конечно, вы правы. И я попытаюсь, хотя знаю, что это нелегко, – сказала Николь. Потребовались бы годы, прежде чем Николь смогла бы реально почувствовать какую-то уверенность в себе за пределами этого магазина, внутри которого, уверенная в своем вкусе и в своем умении, она была бы уверена и в самой себе. Так же как и Кирилл, Николь думала о своем собственном несчастном детстве. Эта ситуация была похожа на ту, которая была у Кирилла, – за исключением того, что их общественное положение было прямо противоположным. Он стеснялся своего благородного происхождения; она стеснялась отсутствия всякого происхождения. У него была богатая родословная, у нее не было даже отца. Странно, подумала она, что результат высокого социального положения и отсутствия всякого положения оказываются во многом одинаковым.
– Вы – молоды. Вы сможете измениться, – сказал Кирилл. – Придет время, когда вы даже не вспомните, что это такое – быть стеснительной.
Николь надеялась, что Кирилл был прав, но прямо сейчас она не могла этого представить. Потом Николь узнает, что Кирилл был восприимчив и эмоционален и как разительно он отличался от Лео, у которого деловой подход прослеживался во всем, включая любовные дела. Лишенный в детстве нормальной любви и обычных человеческих отношений, Кирилл чувствовал в Николь человека, который тоже сильно страдал в детстве.
