Никто ей не ответил. Увлеченные новой темой разговора, сочиняя в уме подходящие остроты, гадая о том, что может означать человек по имени Гитлер для будущего Америки, никто не заметил вопроса Зельды.
– А по-моему, оно превосходное, – сказала Зельда.
Николь улыбнулась ей в благодарность за комплимент и прислушалась к тому, о чем говорили между собой Джеральд и Линда.
– Мы в долгу перед вами и Коулом за все это. – Джеральд показывал рукой на террасу и Средиземное море, темное и матовое, как сатин, обрамленное соснами, мимозой и серебристыми оливковыми деревьями. – Ведь вы первыми приехали на Ривьеру летом. Это было в двадцать первом году, да?
– Тем летом мы арендовали виллу, и все говорили, что мы сошли с ума, – ответила Линда. – Сильная жара, нечем заняться – нас предупреждали, что будет скучно. Но нам понравилось. Здесь было так тихо, спокойно и росли такие красивые цветы. Одна только пыльная дорога вела сюда, и весь пляж был в нашем распоряжении. И еще один маленький кинотеатрик, с тапером, у которого в углу рта мерцала сигарета! Леже обожал этот кинотеатрик!
– Он утверждал, что там всегда стоял запах ног, – добавил Коул, который любил шокировать людей контрастом между своей внешней элегантностью и некоторой грубостью выражений. Это его развлекало.
– Все потому, что у французов аллергия на свежий воздух, – высказалась жена критика.
– Но не у всех, – возразил Бой. Впервые за весь вечер он промолвил слово. – Есть такие, – он кивнул на Николь, – которые терпеть не могут, если окна не распахнуты настежь.
Все посмотрели на Николь, а она пожала плечами и рассмеялась.
– Он прав. Моя гувернантка все время утверждала, что свежий ночной воздух вреден для здоровья. Но папа был на моей стороне. – Николь говорила, пытаясь добиться нормального звучания голоса. Ким смотрел прямо на нее, и она смотрела прямо на Кима. Она видела, что он обратил внимание на ее бриллиантовое кольцо, и, почувствовав некоторую неловкость, повернула кольцо камнем внутрь…
– Нет, все-таки очень красивое платье, правда? – внезапно поднимаясь из-за стола, спросила Зельда и принялась ходить взад-вперед, кружась и поворачиваясь, будто она была моделью. Останавливаясь то у одного конца стола, то у другого, она не переставала повторять:
– Ну, скажите же мне, что оно красивое!
– Зельда, у тебя очень красивое платье, – сказала Сара своим милым, успокаивающим голосом. – А ты в этом платье выглядишь особенно красивой.
– Смотрите! – сказала Зельда, перестав разгуливать взад-вперед. – Сара со мной согласна. Дорогой, согласись и ты, что платье красивое, – обратилась она к Скотту.
– Оно красивое, – согласился Скотт. – Красивое платье.
– А почему ты не сказал, что я красивая! – надулась Зельда с внезапно изменившимся настроением.
– Ты красивая, великолепная, восхитительная, соблазнительная… – перечислял Скотт. Он всерьез произносил каждое слово и знал, что все думают о нем, будто он дурак и не знает о ее летчике. Он неестественно улыбнулся ясной улыбкой. – Смотри-ка, Ким, я использовал все прилагательные, сделавшие тебя знаменитым.
Все, кроме Зельды, рассмеялись.
– Джеральд, ты ведь считаешь меня красивой? – Зельда остановилась около стула, на котором сидел Джеральд.
– Да, Зельда, считаю. Вся твоя красота заключена в твоих глазах. У тебя самые необычные глаза, – ответил Джеральд. – И ты обладаешь самым изощренным чутьем собственного стиля из всех женщин, которых я знаю.
Удовлетворившись его ответом, Зельда подошла к Бою и встала у него за спиной.
– А что думает о моей красоте герцог? Герцог, я красавица?
– Жопа вы, а не красавица, – ответил Бой скучающим и равнодушным тоном.
– Бой! – воскликнула Николь. Между ней и Боем сидела миссис Ингрэм, и Николь пришлось склониться над нею, чтобы успокоить Боя. – Прекрати, слышишь! Разве ты не видишь, что она чем-то расстроена? Будь милосерднее.
– Нет, не буду, она пьяна и надоедлива, – сказал Бой, привлекая всеобщее внимание и своим возмущением вызывая интерес к себе. Ему все надоело, всех писателей отныне он считал гомосексуалистами, всех критиков клоунами, а кукурузу со сливками, которую подали Мерфи, варварской пищей; их американский акцент раздражал его слух, а интеллектуальные беседы, которые они вели, казались ему пошлыми и претенциозными. Единственные, кого он еще мог здесь выносить, были Линда и Коул.
– Во-первых, она не пьяна! А во-вторых, вы говорите о моей жене! – сказал Скотт. Он встал, подошел к Бою и остановился над ним в угрожающей позе.
– Не надо, Скотт! – взмолилась Салли. – Не нужно портить вечер.
– Черт возьми, что вы о себе воображаете, если позволили так разговаривать с моей женой! – закричал Скотт.
– Скотт! Ради всего святого! – сказал Ким, вставая из-за стола и направляясь к Скотту. Скотт стоял над Боем и явно раздумывал, стоит или не стоит ударить его. Как бы повел себя в таком случае Эрни?
– Я герцог Меллани, – ответил Бой, четко произнося каждое слово. – А кто, черт побери, кто вы такой? И кто такая эта распустеха, которую вы называете своей женой?
