– Но я почти не вижу тебя, Ким. У меня не бывает случая поговорить с тобой, – сказала Салли. – Даже секретарша, которая отвечает на телефонные звонки и ведет твою корреспонденцию, видит тебя больше, чем я. – Она замолчала, набираясь храбрости. – Мы даже перестали заниматься любовью, – робко сказала она. – Мне бы очень хотелось, чтобы ты любил меня, Ким.
– Даже несмотря на твой беременный живот?
– Даже несмотря на мой беременный живот, – сказала она. Она протянула к нему руки и поцеловала его, желая показать, как она любит его, обожает его, как нуждается в нем. Ким поцеловал и обнял ее и начал ласкать так, как привык это делать. Он прислонился головой к ее лицу и, слегка повернув голову, покрыл поцелуями щеки, лоб и волосы, передвинулся к уху и потом к губам, целуя со все возрастающей нежностью.
– Ах, Ким, как это долго, – сказала Салли, открывая ему свои руки и свои чувства. – Слишком долго…
– Салли… – шептал Ким, согревая ее своим дыханием. В этот момент Салли почувствовала, что его поцелуи не такие, как всегда, она поняла, что что-то изменилось в них. Из них ушли страсть и желание, остались только привязанность и нежность.
– Салли… прости, – сказал он.
– Может быть, ты устал, – сказала она. Салли была ужасно разочарована. Она старалась не показывать своей грусти. – С тех пор как вышла книга, у тебя нет ни минуты отдыха. Ты просто измучен. – Она обняла его и нежно гладила его по волосам так, как она иногда гладила волосы Кимджи. Она никогда еще так не любила его.
– Ах, Салли… – сказал он, и это было все, что он мог сказать. Он чувствовал невыразимое унижение. Он был зол на Салли, и в то же время его переполняла нежность к ней. Он помнил, что ему сказал Хем, когда они сидели в «Липпе», про то, что он влюблен сразу в двух женщин. Он подумал, не это ли имел в виду Хем.
– В следующий раз все будет хорошо, – сказала Салли.
Хорошо не было. Следующие две попытки оказались настолько неловкими и постыдными, что ни она, ни Ким даже не могли говорить об этом. Оба раза Ким не смог показать себя мужчиной. В первый раз Салли объяснила это прежней причиной: усталостью. Во второй раз Ким предложил свою версию: он слишком много выпил. Эти неудачи не обсуждались, никогда не упоминались даже вскользь, но после третьего провала Ким больше и не пытался заниматься любовью с Салли, а Салли не находила в себе смелости взять инициативу на себя. Перспектива еще одной неудачи охлаждала его пыл и парализовывала его.
Салли не могла понять, в чем дело, и ей не с кем было это обсудить. Единственное объяснение, которое она нашла, заключалось в том, что во всем виновата ее беременность. Она пыталась вспомнить, занимались ли они любовью с Кимом, когда она была беременна Кимджи, но не могла.
– Не знала, что ты происходишь из такой богатой семьи, – сказала Николь, когда Ким въехал в большие железные ворота, ограждавшие дом его отца, и повел машину по закругленному, посыпанному гравием подъездному пути.
– Вовсе нет. Мы были состоятельны, но не богаты, – сказал Ким. – Отец разбогател на фондовой бирже. Он переехал в Скарсдейл всего два года назад.
– Все же это совсем не то, что я себе представляла, – сказала Николь. – Мне всегда казалось, что ты вырос на ранчо или в деревянной хижине… или еще где-то в том же роде, – неловко заключила она.
– Боже правый! – рассмеялся Ким. – Я вырос в центре Нью-Йорка. На Одиннадцатой улице, в аристократическом районе.
– Но ты всегда казался мне типичным американцем. Мне казалось, что все американцы выросли на огромных открытых пространствах, – сказала Николь, на которую большое впечатление оказал великолепный дом в стиле Тюдоров, такой огромный, что мог сойти за дворец. – Я никогда не думала, что ты происходишь из такой… состоятельной семьи.
– Но ты ведь не станешь любить меня меньше из-за этого? – спросил Ким, въезжая на стоянку. Он выключил зажигание и повернулся к Николь, ожидая ответа.
– Даже больше, – сказала она полушутя-полусерьезно. Она подумала, что не только ей свойственно привирать насчет детства.
Лэнсинг Хендрикс настроил себя против Николь. Он был неприятно поражен, когда Ким объявил ему о том, что Николь в Нью-Йорке и что он хочет привезти ее в Скарсдейл.
– Знаете ли, я не хотел, чтобы вы мне понравились, – сказал Лэнсинг после ленча. – Я не одобряю поступков Кима. Женат на одной женщине; заводит роман с другой. Я очень старомоден в таких делах, – сказал он. – Но сейчас, когда я с вами познакомился, к своему изумлению, нахожу, что вы очень нравитесь мне. Это меня сбивает с толку.
Николь улыбнулась. Лэнсинг Хендрикс был похож на Кима, только выглядел старше и солиднее.
– Боюсь, что я тоже не одобряю Кима, – сказала Николь. – Иногда я и себя не одобряю.
Лэнсинг не ожидал от нее такой откровенности.
– Надеюсь, вы не собираетесь объединяться против меня, – сказал Ким. Ему было приятно, что отцу Николь определенно понравилась, хотя это не удивляло его.
