Он стоял на том самом месте, где они в пору своей юности провели так много времени, что Мириам не посмела бы обмануть его. Тогда, много лет назад, ему было куда опаснее пробираться в эти сады, чем ей — страшно представить, что случилось бы с ними, если бы об их шалости кто-то прознал. Самое меньшее, чем они могли отделаться тогда — это позор, который стал бы предсказуемым финалом их встреч.
— Отважный капитан «Неопалимого» говорит мне о страхе? — наигранно удивилась Мириам, выходя к старому полуразрушенному фонтану из тени роз.
— Ты пугаешь меня больше, чем абордаж галеона южан, — хмыкнул он, поспешно расстегивая серебряные пуговицы своего длинного камзола.
Мириам подошла ближе, и наткнулась на взгляд его разноцветных глаз — тот, по которому рассыпались крупицы золота, ей всегда нравился больше другого.
— Все совсем как тогда, а? — спросил он, неловко укрывая ее оголенные плечи. — Все также волнительно, но уже не так опасно. Теперь отец будет рад за меня, если кто-то увидит нас здесь, а ты, наконец, одумаешься.
Райс вдруг дрогнул, вспомнив о чем-то, и огляделся по сторонам. Когда он ринулся к розовому кусту на другой стороне фонтана, Мириам уже знала, что пришло ему на ум. Он вернулся к ней, зажимая в руке сомкнутые глиняные черенки и широко улыбаясь от нахлынувших воспоминаний. Внутри они прятали огарки свеч, без которых было не обойтись, читая книги, прихваченные ею из библиотеки Моргана. Больше всего Райсу нравились те, что описывали жаркий Тирон — эта страна пленила его еще в то время, когда он и не помышлял о море. Все, чего он желал — это защищать свой дом, как делал это Стейн Локхарт, а она уже была полна гордости, ведь ее взялся учить своему ремеслу сам Смотритель Дагмера.
Райс разомкнул черенки, надежно сохранившие свечу, фитилек которой поддался ему с едва заметного касания. Завороженно уставившись на рожденную искру огня, он водрузил свечу на вытесанную из камня скамью, на которой Мириам только теперь разглядела штоф с вином и большие красные яблоки, похищенные с королевского праздничного стола. Райс сел, закинув ногу на ногу, и деловито принялся разрезать их столовым ножом. Спохватившись, он жестом предложил Мириам место рядом. Она покрепче укуталась в его камзол, и вдруг почувствовала себя умиротворенной впервые за нескончаемый день коронации. От него всегда прекрасно пахло, от того юноши, что, возмужав, стал грозой Великого моря и во всем королевстве стало сложно отыскать одеяния уютнее, чем то, что принадлежало ему.
— Посуди же сама, что может быть удачнее союза двух магов с самой плохой репутацией на свете? — он отложил в сторону разделенное яблоко и наполнил оба кубка.
Приняв один из них, Мириам позволила себе облокотиться на спинку скамьи и мечтательно запрокинуть голову ввысь — через битые стекла купола были видны сияющие на темном небосклоне созвездия. Она различила Гончих псов, Длань Великана, Белых лисов.
Однажды, она услышала, как кто-то из магов на площади назвал ее «брандовой девкой», и ей нестерпимо захотелось хлестнуть мерзавца кнутом, который теперь неизменно носила на поясе, не полагаясь на остатки оставшейся магии. Взамен злости быстро пришло понимание, что ее имя давно замарано самыми гадкими слухами. Дурные языки говорили про ее бесстыдство, распущенность и высокомерие лишь потому, что она имела больше, чем иные, не имея и капли благородной крови. Ее путь в королевский дворец был проложен Морганом Брандом, которому она отчего-то приглянулась. Что же было неожиданного в том, что ее имя переплелось с ним? Что же удивительного в том, что ей предстоит прослыть и королевской любовницей, когда Ивэн так часто появлялся с ней рядом?
Райс был прав. Ее репутация и в самом деле была гадкой. Что необычного можно было отыскать в том, что именно теперь он, не единожды отвергнутый, решил вновь испытать свою удачу? Он, хваткий и прозорливый, тянул ей руку помощи, когда она, подобно сверх меры набитому товарами кораблю, уходила ко дну.
— Ты знаешь, я ведь ненавижу пустословов, — заявил он, пригубив вино. — Мне привычно брать то, чего я хочу огнем и мечом. И взял бы любую женщину прямо с пира, даже эту южную вертихвостку Аэрин. Отец говорит, что я не выкрал тебя в страхе, что ты поджаришь меня как кабанчика на вертеле и вставишь яблоко в мой брехливый рот. Но он не понимает, ведь мать не такая строптивая, как ты. Ты — не она. Не все они. Оттого я хочу, чтобы ты ступила на мой корабль по собственной воле. Ох, растреклятый Создатель! В который раз я говорю тебе об этом, Мириам?
Капитан бросил на нее колючий взгляд, ощутив который ей пришлой оторваться от созерцания звезд. Он отчаянно предлагал спасение, но тонуть ей нравилось больше — в этом было некое мрачное упоение.
