Она сама содрогнулась от своей глупости, рискнув испытать моряка — в его запасе было достаточно слов, способных описать бесчестную женщину. Но вместо того, чтобы наречь ее бранным словом, Райс едва ощутимо дотронулся до ее губ кончиками пальцев.
— Я знаю, что ты не любишь меня, Мириам. Но я непротивен тебе, иначе ты не пришла бы в этот сад, — тихо, уже без запальчивости, выдохнул он. — Если ты захочешь спасти свое имя и дашь мне шанс, я заслужу твою любовь, пускай она не будет такой, какую заполучил Морган. Вот моя вера, и все лучшее во мне еще живо из-за нее. А теперь иди. Я хочу, чтобы у тебя был выбор. А это немыслимая роскошь в наши дни.
Неохотно Мириам рассталась с камзолом, согревшим ее. Разум был скован мыслью о том, что Райс был тысячу раз прав — ей следовало согласиться на все, чего он желал, не раздумывая. Оставаться Смотрителем, растеряв часть своей силы, было опасно, но она обещала Моргану не отрекаться от своей клятвы. Сохранять близость с королем было опрометчиво, но она ощущала необъяснимую болезненную потребность в его присутствии рядом. Райс предлагал ей новую жизнь, способную перечеркнуть эту, не сулившую ничего хорошего.
На прощание он крепко стиснул ее ладонь.
— Что за вечное проклятие ждать тебя, Мириам? — он произносил ее имя как самое благозвучное во всех языках мира.
— Оно все испортило, правда? — спросила она, ощутив, что ей безмерно хочется приподняться на цыпочках, положить руку на его шею и поцеловать его хотя бы раз. — Все на свете.
— Лишь оно не дает мне превратиться в чудовище, — пожал плечами он. — Через три дня я отчалю назад в Тирон. С тобой или вновь без тебя.
Мириам лишь робко улыбнулась ему и отправилась прочь из сада. Обернувшись, она увидела, что Райс все стоит на прежнем месте, заправив пальцы за широкий кожаный пояс, и смотрит ей вслед. Она так и не сделала того, о чем мечтала, решив, что эти желания нашептаны вином.
Ранее. Королевский замок, Ангерран
Нельзя было отыскать во всем Ангерране мальчишку более важного, более напуганного и потерянного. Кейрон глядел, как Эрлоис, последний из Толдманнов, спит, забившись между мешками с зерном, уложенными в пыльном амбаре. Маленький, обхвативший колени, он оказался едва заметен в полумраке. Никого значительнее в этом королевстве не было на много миль вокруг. Убегая, прячась по углам замка, он добавлял седых волос всякому, кто понимал это. Няньки мальчишки суетились где-то далеко, беспрестанно выкрикивая его имя. Кто угодно сбежал бы подальше от их причитаний, сочувствия и вечного плача. Эрло был еще слишком мал, чтобы приказать им прекратить оплакивать его и все, что он потерял.
Кейрон опустился на пол у входа, чтобы перевести дух, уперся локтями в колени, облизнул пересохшие губы. Он постарался припомнить, сколько раз ему приходилось искать своих убежавших мальчишек, и хмыкнул, сбившись со счета. Оба еще не так давно были такими же маленькими, как и этот бесценный ребенок, но один из них теперь оказался достаточно взрослым, чтобы хранить Эстелрос, пока другой впервые разглядывал лики войны.
На лице Аарона, провожавшего их в поход, отразились тоска, гнев и разочарование. Его рука крепко сжимала эфес меча, а глаза горели праведным огнем. Он всюду следовал за братом, и решение разделить их далось нелегко. Но младший из его сыновей еще не признавал, что война пахнет потом, кровью и содержимым вспоротых животов, а там, где в войну вмешивались маги огня, в воздухе беспрестанно витала и тошнотворная вонь паленого мяса. Старший едва ли был готов ощутить ее, но пути назад больше не было — он падал в объятия войны, всецело отдаваясь этому полету. Теперь впору было лишь молиться, что это падение станет достаточно бесконечным, чтобы успеть прожить достойную жизнь и оставить после себя нечто более ценное, чем кровавый след.
Кейрон задумался, сколько теперь не спал его старший сын. Ночь? Две? Три? Он рассказывал, что его донимали мертвецы. Он скитался с разведчиками то у стен Ангеррана, то в ставке у большого тракта, где расположились остатки войск — он готов был пойти на все что угодно, лишь бы не смыкать глаз. Кейрону говорили, что его сын настоящий герой, а он лишь огрызался, не желая говорить про битву, в которой он сохранил хоругвь Пятого королевского полка и вместе со своим другом Артуром уничтожил мост в долине, разбив на две части армию руалийцев. Он не хотел говорить ничего о той битве.
Оказавшись в замке на рассвете, он плохо стоял на ногах, дрожал, стучал зубами и рыдал — он вернулся, а Артур нет. В войне не было никакого очарования. Гадкие люди, познав ее, становились еще более гадкими, а лучших она забирала. И никто не был в силах помочь им, никто и никогда не помогал.
Эрлоис видел, как в замок внесли его отца. Лекарям так и не удалось унять кровь, и король Ангеррана — Мелор Толдманн — умер, глядя в пронзительно синие глаза сына. Артур Толдманн погиб с большей частью Пятого полка, отбиваясь от южан. Выжившие говорили, что остались бы там, если бы маги не выдернули их из-под удара врагов.
