Он едва ли поверил бы теперь, что было время, когда темнота означала покой и отдых, что и теперь миллионы мужчин и женщин во всем мире гасят лампы, задувают свечи и уютно устраиваются под одеялами. Лишившись зрения, тело Валина взбунтовалось против власти сна. За ночь ему выпадало лишь несколько коротких кошмаров, от которых он просыпался в поту, дрожа и хватаясь за рукоять топора. Он как мог отгонял сон; устроившись спиной к валуну или дереву, таращился в холодную тьму, потому в этот поздний час не спал и услышал поступь Блохи по сухой хвое кедров.
Ургулы разбили лагерь в сотне шагов севернее, под тесно стоящими соснами. Они и сейчас вели тихий разговор, ели, бросали кости. Хуутсуу была с ними, ее сочный смех вплетался в голос ветра. Если она решит прийти к нему, то позже, много позже.
В четверти милях к югу устроились своим бивуаком кеттрал. Валин чуял Сигрид и Ньюта – тонкие духи лича странно сочетались с едкой вонью Афориста. Спят они или бодрствуют, Валин определить не мог, но знал, что оба далеко и остаются на месте. Блоха пришел один. Валин не мог понять, как он отыскал место его ночлега, но шел командир крыла прямо к нему, медленно, но неотвратимо, как спускается ночь.
Валин ждал этой встречи, страшился ее с той минуты, как понял, что Блоха остался жив. Он наполовину ожидал, что командир крыла его просто убьет – обнаружит шляющимся по лесу с бандой ургулов и перережет горло. Какой-то сломленной частью души он на это надеялся. Что говорить, умирать легко – немножко больно, и все. Вот то, что будет сейчас, это тяжело.
В десятке шагов от него Блоха задержался. От него пахло кожаной одеждой, шерстью, доброй острой сталью. Они, конечно, уже поговорили, но там было другое. В этот раз их не окружают ургулы. В этот раз негде будет укрыться от прошлого.
– Итак, – тихо сказал Блоха.
– Итак, – ответил Валин, отражая слово словом.
– Пора поговорить.
– Утром говорили.
– Иначе.
– Почти год назад ты говорил с Гвенной, – покачал головой Валин. – С Гвенной и Анник. И конечно, все знаешь от них.
– А хочу услышать твой рассказ.
Блоха не повысил голоса, но в словах было что-то опасное – что-то, заставившее Валина прижаться спиной к стволу. Тело тщетно старалось убраться подальше. Не хотелось ему начинать все сначала, проговаривать вслух, повторять горестный перечень своих поражений, да только речь шла не о его желаниях. Он обязан был объясниться за смерть Финна. Это уж, во всяком случае, ясно.
Он длинно выдохнул:
– Мы добрались в Ассар перед сумерками…
– Нет.
Валин запнулся.
– Начни с начала, – велел Блоха. – С Островов. Почему улетели?
Валин молча покачал головой, подбирая слова. Жизнь на Киринах: Ха Лин и Гент, сбросы на воду и болтовня в столовой – теперь все это казалось сном. Хуже того, когда Валин пытался припомнить себя до ослепления, он не узнавал того человека. Валин-кадет, командир крыла умер где-то между Костистыми горами и Андт-Килом. А кем он стал после, Валин не знал.
– Там был заговор, – наконец выговорил он.
Запутанная и мучительная, эта история не потребовала много времени: о том, как Балендин убил Ха Лин, пытался убить Валина, как за Каденом явились эдолийцы, как ненависть к кенарангу ослепила Валина и толкнула на остальное, как он сидел на андт-килской башне, пока друзья сражались и погибали. Он раз за разом переживал это во всех подробностях, наяву и в кошмарах, но иное дело – произносить все это вслух, словами. Заканчивая рассказ, он весь дрожал. Если бы уже не сидел, опершись спиной на могучий кедр, мог бы и свалиться.
– Нелегко, – заговорил Блоха, – терять товарища по крылу.
Странно, что из всей истории он выбрал это. После кшештримских врат, государственной измены Валин не ждал, что разговор вернется к простому факту: солдаты сражаются и умирают. Что ни говори, такая у солдат работа. Во всем повествовании это было самым незначительным. Но сейчас Валина как холодом накрыло понимание, что именно смерть Лейта засела в нем отравленной стрелой, которую никакой лекарь не вытащит. Кое в чем он добился успеха: убил Юрла, освободил Кадена – но кто ему Юрл и Каден? Чужие люди. Одного Валин прикончил, другого спас, но то и другое представлялось сейчас мелочью, пустым делом. А Лейт был друг, был из его крыла – был роднее брата. И Валин оставил его на погибель, оставил одного в схватке на мосту.
Ему хотелось все это высказать, вложить в слова вину и раскаяние. Но все слова ушли на эту мучительную историю, других у него не было. И он покачал головой:
– Всем нам когда-нибудь умирать.
– Однако, – ночной ветер донес тихий, холодный ответ Блохи, – вопрос – когда.
Валин прерывисто выдохнул.
– Финн Черное Перо, – наконец решился он. – Я не…
Он сбился. Блоха не шевельнулся, даже не вздрогнул, но от него вдруг запахло горем – яркий красный запах горя, сплетенного с гневом, был так густ, что Валин едва не задохнулся. А вот голос, когда наконец прозвучал, был ровным, невыразительным:
– Расскажи, что у тебя с глазами.
– Нет, – ответил Валин. – Я должен договорить. Про Финна.
