В любой другой день она решилась бы бросить пилота и вместе с Талалом кинуться вслед за Ралленом. Однако, стыдно сказать, он все еще был ей нужен. План пошел наперекосяк, но это ведь в природе планов. Победа все еще была возможна, но для победы требовалась Анник и остальные. А значит – Джак.
Гвенна перевела взгляд с труса на его сторожа.
– Отпустишь его, – проговорила она раздельно, – и я тебя не убью.
– Ближе не подходи! – уперся солдат, сильнее прижимая нож к горлу Джака.
Из-под лезвия протянулась ниточка крови. Джак зажмурился.
Гвенна словно не услышала предостережения:
– Если ты его убьешь, я тебе твои собственные глаза с ножа скормлю. Барышница из меня никакая, но тут торг простой – отпускаешь моего парня, и я разрешаю тебе выйти вон в эту дверь.
Солдат боязливо оглянулся на светлый прямоугольник пустоты. Раллен уходил все дальше, но Гвенна совладала с нетерпением. В любом сражении приходится выбирать, с кем и когда драться. Выбирать, кого спасти, а кого оставить на смерть.
– Ну как? – спросила она охранника.
Его лицо свело ужасом.
– Как я могу тебе верить?
– Никак, – угрюмо ответила Гвенна. – А теперь считаю до одного.
– Что?
– Один.
Солдат швырнул Джака на пол и сам шарахнулся к открытой двери. На миг застыл силуэтом против солнца, размытой тенью в ярком сиянии. Гвенна дала ему сделать второй шаг на протянутые к порогу сходни, прежде чем метнуть нож. Нож вошел прямо между лопатками, и солдат, булькнув стоном, повалился на доски.
Джак уставился на нее:
– Ты сказала…
– Сказала, что дам ему выйти отсюда живым, – ответила Гвенна. – Он вышел. Вставай, чтоб тебя!
Пилот все таращил на нее глаза. Она повернулась к Талалу:
– Бери его. Мне не унести, а если не улетим, мы покойники.
Она в несколько шагов добралась до двери и задержалась, моргая на свету. Стерегший Джака солдат прополз по сходням к сиянию смерти, оставив на досках яркую полосу крови. Гвенна покосилась на него и отвернулась к востоку, осматривая местность.
Крепость Раллена представляла собой не единое укрепление, а полдюжины строений, расставленных вдоль края острова более или менее буквой Г. Склад, из которого они выбрались, был обращен к суше, задней стеной к океану и находился на самом конце короткой перекладины. В полусотне шагов от него стоял открытый навес, а дальше – большой сарай, который Гвенна сочла за амуничник. Длинная ножка Г тянулась вдоль обрыва к морю, и здания там – солидные, пригодные для обороны каменные постройки – отгораживала каменная стенка раза в два выше ее роста.
Раллен уже скрылся за ней. Она слышала крики – приказы, расспросы, торопливый хор собирающихся для атаки солдат. Губы у нее поджались. У лича, даже без убитых на складе, оставалось еще десятка два солдат. Сейчас, насколько она могла разобрать, среди них царил полный разброд, но скоро кое-кто из придурков оклемается и попрет на них. Тогда выйдет двадцать против троих.
– Что будем делать? – тихо спросил Талал.
Он стоял у нее за плечом, поддерживая Джака за пояс. Ран на пилоте видно не было, но его сковал страх.
– В амуничник. – Она ткнула пальцем в каменный сарай у самой стены.
По первоначальному плану им полагалось больше выжидать и пробираться украдкой и меньше драться и бегать. Но при всех переменах суть его сводилась к кеттралам, а кеттралов не взять без свистков.
Каждую птицу на Островах приучали отзываться на свист особого тона. Иначе Гнездо обратилось бы в хаос, птицы метались бы в небе, не находя своего пилота. Свистки представлялись очевидным решением: громче человеческого голоса, точнее, их удобно носить в кармане или на шнурке вокруг шеи и почти невозможно сломать. Свистки и в обычное время упрощали управление, а в критические минуты боя их пронзительные ноты, призывавшие птицу к земле, спасали жизни. За этот год птицы должны были привыкнуть к солдатам Раллена, но и новых наездников примут. Если дать нужный сигнал.
Гвенне, когда она только попала на Острова, свистки представлялись упущением, слабым местом.
– А если солдата захватят в плен? – спрашивала она. – Если враг заполучит свисток и подзовет птицу?
Блоха в ответ вскинул брови:
– И что дальше?
– Подзовет птицу. Влезет на эту тварь, поцелуй ее Кент. И начнет убивать кого не надо.
– Влезет? – ветеран шевельнул кустистой бровью. – А ты помнишь, как впервые увидела птицу? Ты бы сообразила, как на нее влезть?
Это в конечном счете и решало дело. Кеттрал привыкли выступать против простых солдат. Привыкли падать с неба, резать глотки и скрываться под взмахами широких крыльев. Никто не видел смысла обдумывать тактику действий против других кеттрал и остерегаться их. До сих пор. В амуничнике всегда хранилось несколько запасных свистков, висевших рядом со сбруей и ремнями для сброса бочонка, и каждый был подписан именем птицы, которая на него отзывалась.
