– Ждать? – возмутилась Хуутсуу. – Вот как вы собираетесь убивать лича? Ждать! Это ли путь воина?
За стеной кто-то закричал – долгий, потерянный, страшный вопль мучительно оборвался. У Валина от этого звука всколыхнулась кровь, рука упала на топорище, но нет, это был еще не штурм. Какой-то солдат сражался с предсмертной агонией – не больше и не меньше.
– Ты назвала Ананшаэля богом трусов, – нарушил молчание Блоха.
Хуутсуу напряглась.
– Он укрывает слабых от боли, – сказала ургулка.
– У нас для Владыки Могил другое имя: Терпеливый бог.
– Терпение – не воинская добродетель.
– А я не воин, – негромко ответил Блоха. – Я убийца.
Той же ночью, когда легионеры уже заделали пролом второпях наваленными бревнами, когда похоронили в неглубоких могилах убитых аннурцев и по возможности оказали помощь раненым, когда все по южную сторону от стены провалились на несколько часов в чуткий сон, Хуутсуу нашла на сторожевой башне Валина, слепо смотревшего на север.
– Сколько их? – спросил он, не дав себе труда обернуться.
Женщина пахла пропитанной кровью кожей и еще чем-то – остро и едко. Валин не сразу понял, что она пила что-то крепкое.
– Не знаю. В наших песнях говорится, что ургулов – как звезд на небе.
– Тогда нам конец, – хмыкнул Валин.
Рядом с ним брякнула о камень глиняная фляга Хуутсуу.
– Выпей.
Валин за горлышко поднял грубую бутыль. Напиток обжег губы и горло.
– Где взяла?
– Нашла в задней комнате крепости. Не знаю, зачем их там прятали.
– Контрабанда, – объяснил Валин. – Должно быть, это зелье возили вверх или вниз по Хаагу.
Странной показалась ему мысль, что форт использовали для такого обычного дела, что кого-то не коснулись сражения, что какие-то люди знать не знали о кровопролитии, а думали, как бы нажить несколько медяков на бутылке самогона. Покачав головой, Валин глотнул еще и вернул бутыль.
Хуутсуу пила долго, раскручивая жидкость в сосуде. Ее шумные глотки напомнили Валину о море у Островов, о бесконечных часах плавания или бега по прибрежному песку. Он думал, что стал недоступен печали, что Андт-Кил вышиб из него подобные чувства. Совсем недавно он слышал, как бьются насмерть тысячи мужчин и женщин. Ургулы и аннурцы наравне сражались и гибли, а он испытывал только дикое звериное предвкушение. И с чего бы вдруг легкий плеск вернул его к былому? Непостижимо. Он взял у Хуутсуу флягу и делал глоток за глотком, пока не заглушил грусть.
Он ощутил на себе ее взгляд.
– Десятки тысяч, – заговорила наконец она. – Вот сколько моих соплеменников пришло на вашу землю. Немало их рассеяно в этих злосчастных лесах, но здесь, в сражении, участвуют тысяч тридцать.
Валин уставился на нее и расхохотался. А что ему оставалось?
– Десятки тысяч против неполной сотни! А Блоха толкует об убийстве Балендина. Если мы доживем до завтра, я съем эту Шаэлем сплюнутую бутылку.
Хуутсуу помолчала.
– Я видела сегодня, как ты сражался.
– И?.. – покачал головой Валин.
– Ты убил больше двадцати человек. Один.
Он решил, что ургулка сошла с ума. Конечно, кое-кто из кеттрал уверял, будто прикончил десятки врагов, но это за много заданий, за двадцать или тридцать лет, а не стоя перед стеной против целой армии.
– Почему же меня не подстрелили? – спросил он.
У него в памяти остались осколки и обрывки сражения, будто он был смертельно пьян или видел все во сне. Стена за спиной, ургулы впереди, людские и конские трупы грудами по обе стороны – подобие крепостного вала из срубленных врагов. Никудышная позиция, открытая даже неумелому лучнику, а луков у ургулов хватало.
– Они пытались, – ответила Хуутсуу. – Стрелы… пролетали мимо. Словно их отклоняла воздушная стена. Лич, ваша безъязыкая эдийка, стояла на стене. Она до захода солнца не сводила с тебя глаз.
– Сигрид… – протянул Валин.
Тогда понятно. Блоха решил, что она слишком обессилела для боя, не способна на серьезный кеннинг. А вот отвести несколько десятков стрел – на это ее хватило. Валин снова услышал свой смех – хриплый и отрывистый.
– Ну вот. Может, я и убил двадцать ваших, только прятался при этом за щитом. Тот еще воин… – Он покачал головой.
– За щитом или без щита, – ответила Хуутсуу, – я видела в бою многих воинов. Таких, как ты, – никогда.
Она умолкла. Вскрикивали во сне раненые – ургулы и аннурцы. Холодный северный ветер доносил всхлипы. Раны уже начали гнить. Валин чуял смрад. К утру многие умрут. Среди множества смертей и увечий не верилось, что сам он вышел из битвы всего с несколькими царапинами. Валин провел пальцем по длинному рубцу на предплечье. Нож Хуутсуу ночами резал глубже, чем копья и мечи ургульского войска. Кеттрал учили кадет смотреть смерти в лицо, но в этом долгом кровавом бою под стенами полуразрушенной крепости Валин впервые за год ощутил себя вполне живым. И вздрогнул, вспомнив об этом.
– Ты сумеешь убить этого лича, – сказала ему Хуутсуу. – Я не того призрака искала в лесах. Твой Блоха… он сильный, быстрый, но его обычай – выжидать, а не воевать.
Она опустила ладонь на грудь Валину, навернула на кулак полу курки и подтянула его к себе так близко, что он уловил нетерпение в ее дыхании.
