Древнее пророчество гласит: когда окажутся закрытыми все Врата, связывающие Большой и Малый Мидгарды, наступит Конец Света. Нужно открыть Последние Врата во что бы то ни стало, иначе гибель мира неизбежна. Вот уже появились первые ее признаки: на людей обрушивается дождь из гигантских лягушек, землетрясения разрушают города, страшное наводнение губит последнюю надежду на спасение. Но выход найден — школьнику Генриху, Герою Малого Милгарда, в руки попадает старинный свиток, в котором говорится о том, где искать Последние Врата. И теперь Рыцарю-Герою и его друзьям надо торопиться, пока вода не поглотила всю Землю!
Ночь нагрянула стремительно — обволокла небо темным покрывалом и, высунув из-под него глаз- луну, хитренько уставилась на землю: вот, мол, вам беспокойное времечко. Что скажете на это?
Стража на крепостных стенах жгла факелы и напряжен но всматривалась в темноту. Толку от этого было мало дальше двух десятков метров все тонуло во мраке, но страх заставлял стражников наваливаться грудью па камни, вздрагивать от малейшего шума, протирать глаза и снова таращиться на черную стену.
Времена наступили беспокойные. Никто, даже сам король Реберик Восьмой, не знал, что случится к утру. Покой дворца и ночью нарушался лязгом доспехов и бряцаньем мечей усиленной стражи.
Принцесса Альбина сидела на тахте напротив ярко пылающего камина, поджав под себя ноги. Рядом валялась книга, но девушка за весь вечер ни разу ее не раскрыла. Она держала в руках фотографию и смотрела на нее так, как будто ждала, что карточка вот-вот заговорит. Возле принцессы, свернувшись калачиком, дремал Капунькис. Альбина чесала у него между ушками, а когда прерывалась, чтоб смахнуть набежавшую на глаза слезу, малыш недовольно ворочался.
Бурунькис нервно расхаживал перед камином, то и дело переступая через щенка Ремоса, разлегшегося у каминной решетки. Иногда Бурунькис останавливался, морщил лоб, а потом, разочаровавшись в пришедшей и, обреченно махал рукой и принимался снова мерить шагами комнату.
— Нет, я так больше не могу! — решился он нарушить тишину. — Надо что-то делать.
— Что делать? всхлипнула Альбина. — Ах, если бы знать, что делать! Мы с отцом все перепробовали! И разведчиков посылали, и колдунов призывали — все напрасно: не осталось в нашем мире свободных Врат.
— А это всегда так. — Капунькис зевнул. — В жизни почему-то все сложнее, чем могло бы быть. Я, например, мечтаю быть художником. Казалось бы, чего проще — бери кисточку и малюй, так ведь нет! Вместо дракона курица какая-то получается, вместо человека — огурец с палочками.
— Мы должны верить в Генриха, — сказала Альбина. — Я уверена — он найдет способ открыть Врата!
— И я так считаю, — поддержал принцессу Капунькис. — А ты, братец, просто паникер.
— Поговори у меня. — Бурунькис погрозил кулачком. — Я тебе паникера покажу — сам запаникуешь!
— Вы еще подеритесь, — сказала Альбина. — Только ссор нам не хватало.
— Это потому, что мы переживаем за Генриха, — объяснил Капунькис. — Когда мы нервничаем, мы всегда ругаемся.
Он нетерпеливо заерзал:
— Ты чеши, Альбина, чеши, не отвлекайся.
— Сковородкой бы тебя причесать! — буркнул Бурунькис. — Вы себе как хотите, а я отправляюсь в Ливантию. В этом деле без короля Фуазебаля и его сынка Дуралоя не обошлось.
— Они здесь ни при чем, — вздохнула принцесса. Ливантийские войска еще вчера убрались от наших границ. К ним повадились орды степняков и нахрапов. Теперь им не до нас.
— А я уверен, что все безобразия их рук дело! — заупрямился Бурунькис. Они ведь грозились отомстить нам, вот и отомстили. Да только, похоже, их делишки против них же оберну...
Глюма перебил оглушительный рев. Стены замка затряслись, покачнулась люстра, из камина вывалилось несколько тлеющих головешек. Одна из них едва не опалила шерсть на морде щенка. Ремос недовольно тявкнул, отскочил на полметра и снова улегся, положив голову на лапы.
— Жрать, наверное, громадина хочет, — проворчал Капунькис. — Кормишь его, кормишь, а он вечно голодный. Я, конечно, понимаю, что великан есть великан и одной коровой он не насытится. Но слопать десяток, а через час снова реветь от голода — это никуда не годится!
— Подавился бы он рогами или копытами! — ругнулся Бурунькис. — И откуда только взялись великаны на нашу голову? Кто посмел нарушить запрет Одина п запустить их в Малый Мидгард? Какую силу и власть надо иметь, чтоб заставить глупых етунов усесться у каждых Врат, даже давным-давно поломанных, и держать их?
— И ведь как хитро устроено, — подхватил Капунькис. Мало того, что они не допускают нас к нашим собственным Вратам, так ведь нам приходится их за это кормить! А не накормишь, молотят, проклятые, кулаками по земле, да так, что дома рушатся. Одно утешает: не только к нам заявились етуны, но также в Великую Урунгальдию и, что самое приятное, в Ливантию.
Я вот что думаю: скоро они сожрут всех коров и в Берилингпи наступит голод.
— Пусть! — сказала принцесса. — Быть может, тогда хоть один уберется от Врат, и мы встретимся с Генрихом.
— Жди! хмыкнул Бурунькис. — Когда они сожрут всех коров, то примутся за коз и овец; а когда и эти закончатся, возьмутся за людей; а когда съедят последнего, начнут охотиться на глюмов.
Нас етуны не поймают, — успокаивающе сказал Капунькис. — Они нас даже не увидят — такие мы маленькие.
Со двора снова донесся рев. Ему ответил издалека еще один голос, потом другой, третий.
— Теперь до утра покоя не будет, — покачал головой Бурунькис. — Раз уж начали перекрикиваться, так, пока все не выговорятся, не уймутся.
