— Зависит от того, что ты готова отдать, — ответил Румпель. — Но думаю, что на нечто нематериальное.
— Как вам моя дружба?
— Подходит.
Они с Келли пожали друг другу руки.
— Да что ещё за пари? — Адам почти обиделся.
— Мы с мистером Голдом поспорили. Он говорил, что ты сделаешь мне предложение до конца этого года, — разъяснила Келли. — А я поставила на то, что ты будешь думать ещё год или два.
— Папа!
— Я ничего не говорил! — открестился Голд.
— Он ничего не говорил, — вступилась Келли. — Я сама догадывалась.
— Могла бы и сказать, — нахмурился Адам. — Но я буду считать, что это было неожиданно.
— Конечно, неожиданно! — заверила она. — Ты разве не слышал? Я ставила на год или два.
— Выкрутилась?
Келли на это ничего не ответила, а Голд понял, что пришло время их оставить и вернуться домой.
========== Провиденс ==========
Первого августа Румпель, Белль и Крис вернулись домой в Нью-Йорк. Оставшиеся четыре дня до понедельника они готовились вернуться к привычному укладу жизни: Белль и Румпель должны были вернуться к работе, а Крис — придумать себе полезное занятие на остаток каникул.
В воскресенье Крис ушёл на весь день, а куда и зачем, не сказал. Они же первую половину дня провели дома, а после обеда отправились с собакой в Центральный парк, и разговор, конечно же, зашёл об их сыне.
— Мы слишком сильно его опекаем, — сказала Белль.
— По-моему, как раз наоборот, — не согласился Голд. — Крису предоставлено достаточно свободы.
Он понимал, что она так говорит только лишь потому, что давила на Криса сильнее всех и иначе не могла.
— Он уже не тот маленький мальчик.
— Но он и не взрослый.
— Он отчасти прав, когда говорил, что Коль и Альберт в его возрасте уже жили своей жизнью.
— Это не то же самое, — мягко возразил Голд. — Крис не такой, как они. Крис не стремится вырасти. В противном случае он вёл бы себя иначе. Он не говорил, как проведёт остаток лета?
— Нет. После того, как я предложила ему подтянуть испанский, он решительно не желает со мной разговаривать о том, чем он занят, — мрачно сказала Белль. — Тяжело признавать, но я его совсем не знаю.
— Тяжело признавать, но я тоже. Как так получается?
Белль пожала плечами и свистом подозвала к себе Раффа, чтобы взять того на поводок.
— Мне показалось, что ты забросила испанский.
— Только учебники. Я сейчас пытаюсь читать книги и говорить с носителями языка.
— Это с кем? — подозрительно улыбнулся он, примерно догадываясь, о ком речь.
— Ты помнишь Карлоса?
— Да. Он всё там же работает?
— Да, там же, — кивнула жена. — Работал, работает и будет работать до гробовой доски. Теперь с ним работают трое его старших.
— Ты действительно постаралась восстановить всё, — заметил он ей.
— Кроме «Золотой пыли», — вздохнула Белль. — И не хочу. Ты завтра в офис?
— Да. Много дел.
— Не пойму, зачем тебе это…
— Работа?
— Нет. То, во что ты втянул Брайанта и Билли.
— К их же выгоде. И к моей, — сказал Голд. — Я, как и они, готовлю себе путь к отступлению. И не хочу оставлять незавершённых дел.
Она не стала расспрашивать его дальше и сменила тему.
Утро понедельника было обнадеживающе волшебным. Голд проснулся в шесть и обнаружил себя в объятиях спящей жены. Было жарковато, но его это нисколько не беспокоило, а сердце переполняли тёплые, нежные чувства. Он смотрел на неё и старался не двигаться, боясь потревожить, наблюдал, как вздрагивают её веки, как шевелятся губы, как, с каждым новым вдохом, поднимается её грудь. И вот Белль проснулась, отодвинулась и с наслаждением потянулась всем телом.
— Доброе утро, — ласково сказал Румпель.
— Привет, — улыбнулась она. — Давно не спишь?
— Пару минут, — он погладил её по носу. — Что ты хочешь на завтрак?
— Что ты хочешь?
— Мне не сложно.
— Я настаиваю, — надула губки Белль. — Или ты убежишь без завтрака?
— Нет. Я весь твой, — Голд легко поцеловал её в губы. — До половины девятого.
— Ну, раз так…
Белль потянулась к нему всем своим существом, целовала лицо и губы, обнимала его и прижималась крепче, когда он отвечал на её ласки. Она хотела его и она его получила. Всего его, целиком. И сама отдавала ему всю себя, тонула в тех чувствах, что объединяли их в одно. Ах, эти весёлые огоньки, пляшущие в её синих глазах и согревающие его душу, и полураскрытые алые губы, которые было так сладко и упоительно целовать. Её мягкая кожа, к которой так приятно прикасаться, и её запах, сводящий его с ума…
Румпель ещё долго обнимал её потом, не желая отпускать, целовал в бровь, зарывался носом в её спутанные волосы, вдыхал их аромат и шумно выдыхал ей прямо в ушко, отчего она слегка поёживалась и смеялась, а он повторял это снова и снова.
— Ну, прекрати! — хихикала Белль, в шутку отталкивая его.
— Я ничего не делаю!
— Ты такой, такой… — ей не хватало слов, чтобы выразить свои чувства.
— Какой?
— Ты такой ты…
— О! Это гениально!
— Не смейся надо мной! — надулась Белль
— Как можно, красавица? Если я и смеюсь, то только потому что я счастлив быть с тобой, — он чмокнул её в переносицу. — Здесь и сейчас, радость моя…
