— Ты? — насмешливо произнёс он. — Да никогда!
Коль рассмеялась, но в глазах её была грусть и необыкновенная нежность. Им нужно было идти домой, но, возможно, вечером они ещё сюда вернутся.
========== Долги ==========
Судебные разбирательства завершились, но у Голда остались некоторые обязательства перед его другом. Он мог бы проигнорировать их и остаться в стороне, да не любил быть в долгу. Он нашёл весьма оригинальное решение проблемы, но ради этого пришлось задержаться в Калифорнии ещё на некоторое время.
Естественно, Белль не отнеслась к этой идее с энтузиазмом.
— Что значит не едешь?
— У меня есть некоторые дела, — уклончиво ответил Голд.
— Какие такие дела? — начинала злиться Белль.
— Не могу сказать.
— Как надолго?
— Не могу сказать.
— С чем это связано? Ах да! — повысила голос Белль. — Дай угадаю: не можешь сказать!
— Прости, — повинился он.
— Нужно мне твоё «прости»! — не приняла она его извинений. — Какого черта происходит?
— Не могу…
— …сказать. Знаешь, а вообще мне ничего не надо говорить, — вспылила Белль. — Живи себе как знаешь! И можешь вообще не возвращаться!
— Белль…
Она бросила трубку.
— Разозлил? — спросил Адам, ставший свидетелем этого разговора.
— Я могу вообще не возвращаться, — невесело усмехнулся расстроенный Голд.
— Она остынет.
Белль перезвонила через минуту.
— Белль? — сказал Голд, но в ответ услышал лишь, как она злобно пыхтит в трубку.
— Что тебя здесь удерживает? — спросил Адам, когда звонок снова прервался.
— Счета, Адам, счета.
Голд сам перезвонил жене.
— Белль, милая…
— Да.
— У меня есть долг, — пояснил он. — И пока не выплачу, не приеду.
— Какой ещё долг?
— Я расскажу тебе всё в мельчайших подробностях, когда приеду. Клянусь.
— Хорошо. Разбирайся поскорее со своими долгами, — решила Белль. — А теперь «пока». Я на тебя ещё злюсь.
— Имеешь право. Я люблю тебя. Пока.
Звонок прервался.
— Остыла? — спросил Адам.
— Если бы…
Он рухнул на диван и принялся крутить телефон в руках.
— Мы нашли квартиру.
— И когда въезжаете? — он изобразил, что его это мало волнует.
— Восьмого марта планируем заселиться, — сообщил Адам.
— Ну и отлично, — улыбнулся Голд, чувствуя отчего-то совсем не радость. — Уверен, ты знаешь, что делаешь.
— Хотелось бы верить, что ты тоже.
Голду бы тоже хотелось, но у него была всего одна сомнительная зацепка, один невероятный случай и всего одна связующая нить. И тут стоит вернуться к ночи с 14-го на 15-е февраля.
Голд сидел за стойкой и пил отвратительный виски, когда в бар зашла красивая женщина лет тридцати. Платье и макияж, однако, выдавали род её занятий. К самому Голду она пристала чуть ли не сразу, и он посоветовал ей идти дальше. Она ушла, но где-то через полчаса вернулась и села за стойку рядом с ним.
— Думаешь, если будешь сидеть рядом со мной, я изменю решение? — зло и насмешливо спросил у неё Голд.
— Ну у тебя и самомнение, малыш!
— Я тебе не малыш!
— Для меня все мужчины — малыши, — отмахнулась женщина. — Эй, Дерек-малыш, налей старой Лин выпить!
— Как обычно, Лин?
— В точку!
Бармен подал ей водку с клюквой и ушёл в дальний конец стойки, оставив Лин и недовольного Голда одних.
— Не видела никого печальнее тебя, — сообщила ему Лин.
— Слушай, я не хочу с тобой разговаривать, — Голд начал злиться. — Мне плевать, как ты обычно продаёшь себя самому дорогому пиджаку в баре.
— Видала и подороже.
— Правда, отстань. Я женат.
— И что?! — рассмеялась Лин. — Половина моих клиентов женаты!
— Поверь, я не твой парень.
— Расслабься. Больно надо! — ответила женщина. — Ты, скажем так, и не красавчик. Симпатичный, конечно…
— Ты отстанешь от меня?! — не выдержал Голд.
— Всё-всё! Я просто сижу тут и пью.
Голд устало вздохнул и отодвинулся, что вызвало с её стороны лишь насмешку.
— А всё же…
— Что ещё?
— Ты так бережёшься для благоверной, но отчего же ты тогда не с ней, — поинтересовалась Лин, — а сидишь здесь один-одинёшенек и разговариваешь со мной?
— Это ты разговариваешь со мной, — заметил Голд, — а я только отвечаю. Зачем-то…
— Тоскливо тебе, вот и отвечаешь.
— В душу не лезь ко мне, — он сердито сжал губы.
— Так всё же, — не отстала Лин. — Почему ты не с женой?
— Она далеко, — вздохнул Голд. — Я пока не могу быть там, где она.
Он не мог, а ещё, наверное, не хотел. Он боялся разочарования, связанного с его магией и, возможно, со всей его прошлой жизнью. Проблема была в том, что он перестал отчётливо видеть своё будущее и верить, что всё хорошо. А ещё его пугала мысль, что Белль может быть права, и ему нравилась его «ссылка».
— Отстой. Хочешь, куплю тебе выпить?
— Ты чего ко мне привязалась?
— Нравишься ты мне, малыш, — рассмеялась Лин, заглядывая ему в глаза. — Зовут-то тебя как?
— Допустим, Рональд.
— Это настоящее имя?
— А Лин — настоящее?
— Справедливо. Можно звать тебя Ронни?
— Как хочешь.
Заиграла ужасная песня, за стучала у него в ушах, да так, что у него голова разболелась.
— О! Моя любимая песня! — обрадовалась Лин и начала пританцовывать на месте. — Правда ведь хорошая песня, Ронни?
— Наверное.
— Ты, наверное, хороший парень, Ронни?
— Ты на моё лицо посмотри, — рассмеялся Голд. — Похож на хорошего парня?
