— Мама, мама, прости, мы уезжаем. В Америку. Навсегда. Наверное, я должна была лежать рядом с тобой, но теперь буду лежать где-то за океаном... Мама, если бы ты увидела, какой у нас Игорь. Он врач. Ты бы только послушала, как хорошо о нем отзываются коллеги… Это ты его сделала таким. Прощай, мама. Мы уезжаем…
Пока жива была бабушка, мама чувствовала себя в ее надежной тени, под ее защитой. Как могла, училась у бабушки, но сумела освоить лишь малую долю бабушкиной премудрости жить: «Когда тебе очень плохо — нельзя слишком горевать. И не стоит сильно радоваться — когда тебе очень хорошо. Все в жизни нужно принимать как дар».
После бабушкиной смерти мама остро ощутила свою беззащитность и беспомощность, чаще болела, во всем ей чудились несчастья. Пытаясь спрятаться в скорлупе своих страхов и волнений, она умела сильно печалиться, но почти не умела радоваться. И лишь когда я вырос, отслужил в армии и окончил мединститут, мама стала спокойней. И, как ни странно, к старости вдруг расцвела. Стала энергичной, реже болела — словно стремилась наверстать все упущенное в молодости.
…Мы положили на плиту розы — бабушка всегда восторженно называла розы цветами любви. Она говорила, что любовь сделала розы такими красивыми. Помолчали. Ушли. Потом я на секунду вернулся. Достал из кармана платок и завернул в него горсточку земли. Впереездах куда-то пропали и те подсвечники, и сервиз, и открытки. От бабушки у нас осталась только фотография и узелок с землей.
4
Вадик и Юрка после уроков идут сбивать каштаны. Возвращаются с полными карманами ядрышек. Темных, блестящих, покрытых тонким масляным слоем. Жонглируют ими и бросаются. С тоской гляжу я на их богатство.
— Можно и мне с вами?
— Вот еще! Ты же — маменькин сынок.
— Нет, я уже большой.
— Хочешь — иди. А скажешь, что был с нами, — получишь.
Я пошел за ними. Вдруг вспомнил — у меня же нет палки! Подбежав к свалке, нашел там какой-то дрючок.
И вот мы — на поле брани. Над головою — многолапые листья, в их гуще прячутся колючие бомбочки. По две, по три на одной веточке, а то и целая гроздь. У некоторых каштанов треснула кожура, и оттуда выглядывают темные ядрышки. Асфальт усыпан скорлупками, ветками, смятой листвой. Каждое дерево «оккупировано» мальчишками с разных дворов. Одно дерево — около магазина «Школьник», другое — возле галантерейного. Мы обступили каштан напротив молочного магазина. Из дверей выходят покупатели с бидонами и авоськами.
Поначалу я мазал, но вскоре пристрелялся. Семь сбитых и один украденный у Вадика каштан лежали в стороне. Бросок. Мимо. Еще бросок. Висящая бомбочка покачнулась, но не упала. Еще раз. Ура! Горка растет. А теперь во-он по тому. Огонь!
Открыв глаза, я увидел надвигающуюся на меня тетеньку величиной со скалу. Ее рыжие волосы торчали в разные стороны, на лбу пылала «звезда». Времени не тратя даром, я пустился наутек. Оглянулся и увидел, что это чудовище несется за мной со страшной скоростью. На моих ногах выросли крылья. Пролетев над асфальтом, я очутился в чужом дворе, перепрыгнул через забор. Пробежал по переулку, перепрыгнул еще через один забор. И вот она — родная земля.
Увидев меня, Аллочка разинула рот от удивления; а я — стрелой в дом.
На кухне — никого. Я отдышался, отряхнулся и осторожно выглянул во двор. Ни души, одна только Аллочка играет с мячом. Закрыв дверь и накинув крючок, я вошел в комнату.
— Что, наигрался? — спросила бабушка.
— Да, ба.
— Может, еще погуляешь?
— Нет, что-то не хочется. Лучше почитаю.
Бабушка подозрительно покосилась. Вдруг раздался звонок.
— Кто это? И почему звонят? — она ошла открывать.
Пропал! Глаза забегали по сторонам. Окно в сад. Родительская . Шкаф! Через несколько секунд я сидел в темном шкафу, зарывшись в полы пальто. Вдыхал запах нафталина и прислушивался, что там, в свободном мире, происходит.
— Да, Хана, сегодня в четыре, Левинзон просил не опаздывать, — послышался голос бабы Жени. — Буду зондироваться. Похоже, печень. Почему вы сидите взаперти, здесь же можно задохнуться.
Открыв дверцу шкафа, я выбрался из укрытия.
— Ты зачем дверь на крючок закрыл?
— Думал, дождь пойдет.
— В доме растет новый хозяин — во всем любит порядок, —похвалила бабушка.
Фу-ух, кажется, пронесло. Спасибо, ноги.
— Знаешь, Хана, я подумала, наверное, не стоит мне выходить замуж за Юзика… — баба Женя вдруг обратила на меня взгляд. — Игорь, принеси мне воды.
Я вышел на кухню. Наружная дверь была распахнута. По залитой солнцем дороге прямо к нашему дому шла процессия — рыжая женщина с рогом на лбу и милиционер!
Комнату я преодолел в долю секунды. Влетел в родительскую спальню — и шасть под кровать.
— Что он носится как угорелый? — возмутилась баба Женя. — Так вот, Юзик, конечно, готов меня на руках носить, и зарплата у него приличная, но...
— К вам можно? — прогремел мужской незнакомый бас. — Здравствуйте. Мальчик здесь живет? Где он?
— А что случилось? — дрогнувшим голосом спросила бабушка.
— Да вот, гражданке дубиной голову разбил. Непорядок.
Возникла пауза.
