— Экий мудрец нашелся! — вскочил, перебил Ходжанияза малютка Калий. — Так вся вода утечет к Дуйсенбаю, а нам, как в старое время, поливай своими слезами? Не будет того, хоть руку секи!
Поджарый джигит с вислыми седыми усами потянул за рукав, усадил расходившегося Калия.
— Зачем много слов говорить? Как идет вода по каналу, так и пускать на поля. Сперва одному, потом другому...
— Ха, ему хорошо — его земля рядом с каналом! — крикнул с места силач Орынбай. — А мой участок в самом конце. Пока дойдет мой черед, все сгорит подчистую!
Спор разгорался, будто сухой камыш от брошенной головешки. Туребай не перебивал, не останавливал спорщиков. А разговор уже захватил всех. Послышались взаимные обвинения в жадности и нерадивом хозяйствовании. Уже кто-то требовал общего передела земель, отобранных несколько лет назад у Дуйсенбая:
— Так уважим мы просьбу Султана, прибавим ему немного земли? — подлил масла в огонь Туребай.
— Твоему Султану все мало! Ему и могила будет тесна! — неслось с одной стороны, а с другой откликались:
— Он верблюда с шерстью проглотит и не подавится!
Наконец, когда страсти раскалились, Туребай решил вмешаться:
— Что же, так и будем мы всю жизнь одного барана на тысячу ртов делить? У Ишмата возьмем — Ташмату дадим, у Ташмата возьмем — Орынбаю дадим.
— А где новую землю возьмешь, чтоб и Ишмату и Ташмату вдосталь? — негромко спросил Сеитджан — труженик, каких мало даже среди землепашцев Мангита.
— Спрашиваешь, где взять? А вон лежит, бери, сколько хочешь! — широким взмахом руки указал Туребай в сторону раздольной нетронутой степи.
— Э, была б там вода...
— А вода — дело рук человека! Проложи ей дорогу, она и пойдет.
Несколько дней уже вынашивает Туребай эту мысль, с той самой ночи, в которую так и не уснул, слушая до утра Нурутдина Маджитова. Многое объяснил ему тогда учитель, ясную картину перед глазами открыл. Теперь Туребаю понятно: советская власть — это достаток, свобода и равенство трудового народа, это чтоб без баев и бедняков, без своеволия одних и бесправной подавленности всех остальных, это чтоб рай на земле, да только без бога и его земных прихлебателей. Так, кажется, говорил учитель Нурутдин? Это светлое царство будет называться «социализм». Но дорога к нему непростая: горы свернуть придется, многих врагов одолеть в кровавой битве!
Помнится, слушал тогда Туребай учителя Нурутдина, долго слушал — всю ночь, а на рассвете спросил: «Ну, а я, аксакал аула Мангит, что я должен делать, чтоб все, про что ты рассказывал, сбылось на нашей земле?» Тогда учитель ответил:
— Тысячи маленьких дел, как песчинки в пустыне, будут тебя засыпать. Каждой найди свое место, но не дай им вырасти над собой могильным курганом. Помни — есть главное: поднять жизнь в ауле, с корнем вырубить байскую власть, высветить души лучом знаний. Как это сделать, с чего начинать?
И Нурутдин увлеченно рассказывал Туребаю, как дехкане в иных кишлаках начали строить каналы, возводить большие дома, прочел по какой-то бумаге о ТОЗах — товариществах по обработке земли.
В самое сердце запали Туребаю эти слова. Он думал над ними днем и долгими бессонными ночами. И сейчас пришло время обо всем сказать людям, поделиться сокровенной мечтой.
...Поздним вечером расходились дехкане из чайханы. Во все концы аула понеслась странная до неправдоподобия весть: будем строить отводной канал, осваивать новые земли.
В доме Калия собрались соседи.
— Рыть канал — дело доброе, ничего не скажешь. Только кто мне платить за это будет? Или так, за слава аллаху? — гудел мощный бас.
— Для себя ж канал строим! — возбужденно пояснял Калий. — Для тебя, для меня...
— Ты и плати.
— Я? Да я больше тебя вырою!
— Носом?.. Ну тогда пусть платит мне тот, кто не роет, — упорствовал бас.
— Вот так и мы порешили. Кто на работы не выйдет — плати. Придется нашему Дуйсенбаю мошну свою потрясти. И Атаджану тоже. За их счет нанимать землекопов будем.
— Где ж вы такой закон нашли, чтоб обирать человека? — раздался недовольный голос.
— Это Дуйсенбая обирать? Да он сколько лет уже весь аул грабит! Теперь ничего, пусть расплачивается — не сдохнет небось! И закон в полной святости соблюден будет: заключим этот, как его, уговор с батрачкомом — Ходжанияза, будь он неладен, назначили, — по уговору как раз и расчет. Без обмана!
— Батрачком, говоришь? А это что еще за невидаль такая?
И, потирая вспотевшую шею, безбожно коверкая незнакомые слова, Калий с апломбом ханского казначея объясняет собравшимся и что такое батрачком, и как будут производиться сложные финансовые операции.
А в доме Сеитджана другой разговор: про большой общий дом, что будут строить в этом году члены ТОЗа.
— Выходит, все у нас общее будет — и дом, и хлев, и амбар, так, что ли? — допытывался рыжий лопоухий джигит.
— Дом общий, а комнаты в нем — каждому своя, — терпеливо разъяснял Сеитджан.
