Нет, даже после того, как Курбанниязов подробно объяснил им, что собираются делать большевики, ни Таджим, ни Дуйсенбай так ничего и не поняли. Самоопределение наций? Союз равноправных республик? Единство классовое вместо религиозного? В конце концов, отчаявшись проникнуть в тайну этих загадочных слов, Таджим раздраженно махнул рукой:
— Ты нам мозги не морочь! Что делать нужно?
— Делать так, чтобы каракалпак на русского собакой кидался. А русские — на каракалпака.
— Вот это понятно. А то — самоопределение, автономия, размежевание...
Теперь начал соображать и Дуйсенбай.
— Выходит, если наш аксакал казах, нужно...
— Верно! — живо поддержал его догадку Курбанниязов. — Наведи народ на мысль, осторожно так, исподволь, что аксакалом в Мангите должен быть свой человек, каракалпак. Ну, тот же Ходжанияз хотя бы.
— В прошлый раз оно ведь не получилось, — напомнил Дуйсенбай.
— Ваша вина. Не смогли безмозглую толпу перетянуть на свою сторону.
— Не смог!.. — огрызнулся Дуйсенбай. — Сколько денег потратил! Перед собственными батраками унижался — упрашивал.
Искушенный в делах тонкой политики, Курбанниязов обстоятельно разъяснил Дуйсенбаю, как он должен действовать дальше, и закончил хитрым наставлением:
— Если собака кусается, иди к ней либо с костью, либо с палкой.
Неожиданный стук в ворота, громкий и настойчивый, прервал задушевную беседу. Лицо Курбанниязова вытянулось, обычно прищуренные глаза от испуга расширились. Дуйсенбаю померещилось даже, будто уши у хозяина удлинились и стали торчком.
— Кого это носит?! — поднялся Таджим, достал из-под халата револьвер, подошел к дверям.
— Стой! Не ходи! Сейчас... — засуетился хозяин, забегал по комнате, не зная, за что ухватиться.
Осторожно ступая, вошла сморщенная старуха. Сообщила скрипучим голосом:
— Ембергенов какой-то. Пускать?
— ГПУ?! — Холодный пот выступил на лбу Дуйсенбая.
— Сюда! Скорее! Ну! — метался хозяин, выталкивая гостей в низкую дверцу. — Туда не пойдет — женская половина. Только смотрите!..
Прикрыв дверцу, Курбанниязов пошел отворять ворота. Ембергенов ввалился в комнату шумный, возбужденный.
— Ты прости, что так поздно, — неотложное дело. Прискакал из Мангита нарочный, говорит, святой дух объявился. Второй раз навещает. Суматоха там страшная — конца света ждут.
— Какой дух? Что за ерунду ты несешь?
— Поехали. Там разберемся, на месте. Ну, собирайся! — торопил Ембергенов.
— Я?.. Я сейчас. Подожди.
Из-за дверцы раздался испуганный женский вскрик. На высокой ноте оборвался, будто кто рукой зажал рот.
Ембергенов прислушался.
— Ты не пугайся: жена хворает — бред, — поторопился объяснить Курбанниязов.
— Может, фельдшера вызвать?
— Пройдет... Ну, пойдем? — уже тянул Ембергенова за рукав хозяин.
— Да как же ехать тебе, если с женой такое? — то ли сочувствуя, то ли подозревая что-то неладное, не двигался с места Ембергенов.
— Теща присмотрит. Поехали.
— Нет, ты оставайся. Возьму с собой Нурутдина. Заодно разъяснит там народу про религию. Мужик он толковый, учитель, умеет с людьми разговаривать.
— Ну, если так... Ладно. А я в другой раз, — охотно согласился Курбанниязов.
Он проводил Ембергенова до ворот, пожелал счастливого пути и, как только тот отъехал, стремглав бросился в дом. Дуйсенбай и Таджим ожидали его в большой комнате, откуда только что вышел Ембергенов.
— Слыхали? — еще не оправившись от волнения, воскликнул хозяин.
— Не верь — сказки! Тебя выслеживает, — заявил Таджим, но Дуйсенбай, который несколько дней назад самолично был свидетелем апокалипсического явления, решительно возразил:
— Про святой дух это он точно. Был. Все видели.
Курбанниязов пропустил его слова мимо ушей.
— Говоришь, выслеживает?.. Больше у меня встречаться не будем. Опасно.
Гости начали было собираться, но Курбанниязов остановил их, усадил за дастархан.
— Не торопитесь. Может, за домом следят. Выйдете, когда развиднеется. По одному.
Напуганные неожиданным визитом Ембергенова, заговорщики чувствовали себя неуютно. Чутко прислушивались к каждому шороху, ерзали, нетерпеливо поглядывали в темное окно. Беседа не клеилась. Наконец, взяв себя в руки, Таджим повернулся к бледному Дуйсенбаю:
— Сколько нукеров пришлешь под Турткуль?
