Рассмотрев как следует ишана Касыма, Дуйсенбай искоса поглядывает теперь на старых друзей. О аллах, что сделал ты с ними за тот год, что они не виделись! Да-а, постарели, одряхли джигиты! У этого, Кутымбая, морда набрякла, точно две недели в воде вымачивали, — ну не иначе утопленник! Другой, Зарипай, напротив — ссохся, как дыня на солнцепеке, только одни глаза и остались.
Чтоб скрыть от присутствующих невольную усмешку, Дуйсенбай поднес к губам кисайку, шумно втянул в себя горячий чай. И поперхнулся. Мысль, страшнее лица Кутымбая, кипятком обожгла ему грудь: а он, Дуйсенбай, он так же, как эти, переменился, одряхлел?
Улыбка мигом сошла с лица Дуйсенбая. Ему стало тоскливо и муторно. Что-то закололо в боку.
Деловой разговор начался после появления третьего гостя. Это был Атанияз Курбанниязов.
— Мы пригласили вас, братья, чтоб совместно обдумать один важный вопрос, — заговорил он быстро, решительно. — По сводкам, которые ко мне поступают, заморозки побили зерновые почти на всей территории области.
Кутымбай удрученно вздохнул, придал своей одутловатой физиономии скорбное выражение.
— Аллах ниспослал, а воля аллаха всегда благодать. Тут не печалиться — ликовать и славить аллаха положено, — сказал, будто высек Кутымбая, ишан.
Не дозрел, не вышел умом Кутымбай — где ему постичь высокую мудрость божьего промысла! А мудрость, вот она в чем, по словам Атанияза Курбанниязова:
— По моим подсчетам, средней дехканской семье хлеба хватит до середины зимы, самое большое — до марта. Какая наша задача? Чтоб хлеб у нее кончился еще до первых морозов. Понятно? — И он обвел собравшихся взглядом полководца, разъясняющего план генерального наступления. — Добиться этого просто. Сейчас эта чернь повезет зерно на базар — нужно выручить деньги, запастись одеждой, обувкой, жене сережки купить, детишек подарком побаловать... Скупайте! Скупайте все, что вывезут на базар. Без шума. Спокойно. Не сам, конечно, — сам не лезь: через своего человека, двоих, троих. Ну, а там уже дело простое. Как его прятать, учить вас не нужно.
Баи молчали, оценивали про себя всю выгоду и риск этого дела. Первым, покручивая длинный седеющий ус, сказал свое слово Зарипбай:
— Хитро придумано. Пожалуй, попробуем...
— Не прогадать бы! — беспокойно бегая глазами с одного на другого, мялся в нерешительности Кутымбай.
Верный своему обычаю, Дуйсенбай промолчал: куда торопиться? Такое дело с кондачка не решают. Нужно обдумать, взвесить, подсчитать все как следует. Выгодно — не выгодно...
Но Курбанниязов не давал времени на размышления. Он требовал немедленного согласия и клятвенных заверений, что тонко разработанный им план голодного штурма Советов будет выполнен всеми участниками сегодняшней сходки беспрекословно. Он убеждал:
— Куда ни кинь, со всех сторон нам выгода. Весной этот хлеб тому же бедняку, у которого купил, втридорога продашь. Выгода! Скрутит его голод, за горло возьмет. Кто виноват? Советы! Опять наша выгода! А когда взвоет он волком, тут как раз спаситель наш и нагрянет — Джунаид-хан со своими верными нукерами только нашего сигнала и ждет. Конец тогда всем революциям, и реформам, и автономиям! Бог, хан и палач — вот кто будет властвовать тогда на нашей земле!
Курбанниязов вытирает со лба пот, обводит взглядом лица собравшихся: убедил? Но баи молчат, и тогда он наносит последний удар:
— А кто в трудный час выслуживался перед Советами, шел против нас, против нашей святой веры — тому кровь и смерть!
— Кровь и смерть! — эхом откликнулся молчавший до сих пор ишан Касым. — Потому что вера, не защищенная хлыстом, страшней самой ереси! Аминь!
...В следующее воскресенье — долгий базарный день — цены на зерно круто пошли в гору.
Наступала зима 1926 года.
— Вас просит к себе Баймуратов.
Это было первое, что услышала Джумагуль, придя в окружком. Конечно, она не ждала, что, увидев ее на сцене, Баймуратов придет в восторг и бросится поздравлять. Но и того, что пришлось ей услышать на этот раз от секретаря окружкома, она тоже предполагать не могла.
Баймуратов встретил ее вопросом:
— Тебе объясняли, зачем ты направляешься в Чимбай, какие обязанности возлагаются на заведующего женотделом?
Джумагуль молча кивнула.
— Выступать на сцене, песенки петь?.. А танцевать не пробовала?
Он прошелся по кабинету, сердито захлопнул отворившуюся дверь.
— Девчонка! Да как ты теперь с людьми разговаривать будешь, какой авторитет?! И свой замарала, и наш — всего окружкома!
— Товарищ Баймуратов, мне так хотелось... я думала...
— Ни о чем ты не думала! — перебил секретарь и без того уже заикавшуюся от страха Джумагуль.
Он еще несколько раз из угла в угол прошелся по комнате, остановился перед Джумагуль, сказал уже поспокойней:
