— Потому и продают, что цены такие. Потом локти кусать будут. Локти, потому что больше нечего будет кусать, — поднялся Ембергенов, подошел к столу. — А цены... Есть у нас такое подозрение, что цены за последние дни подскочили не только оттого, что заморозки часть урожая побили. Тут, кажется, еще одна причина имеется: кто-то крупные закупки делает, бешеные деньги швыряет, чтоб только поменьше зерна у дехкан осталось. Хитро задумано, ничего не скажешь!
— Кто ж они? Отчего не поймали? — спросил Нурсеитов, и многим показалось, что в голосе его задрожали тревожные нотки.
Ембергенов ответил спокойно, как показалось Джумагуль, с каким-то намеком:
— Не торопитесь.
Снова поднялся Курбанниязов.
— Думаю так: обязать все хозяйства в срок и по установленной норме сдать зерно на заготпункты. Первое. Кто не сдаст, будет уклоняться от выполнения госпоставок — именем революции отобрать насильно, экспроприировать, виновных судить. Все!
— Круто берет Курбанниязов, железная хватка!
— Не для себя — для общего дела старается, душой за нашу веру радеет, — снова пришел на помощь Курбанниязову председатель окрисполкома.
Коразбеков вставил с едкой усмешкой.
— Так радеет, что душу из тела вон...
— А вы считаете, нужно пухом стелить, ласковыми словами упрашивать? — набросился на него Курбанниязов и произнес патетически: — Один умный человек говорил: вера, не защищенная хлыстом, страшней самой ереси. Правильно говорил!
— Кто еще сказать хочет? — обвел взглядом собравшихся Баймуратов. — Нет желающих? Тогда, что же, на голосование?.. Ладно... Только прежде попросим товарища Ембергенова дать одну справку.
Оракбай подошел к столу, достал из брезентовой сумки какие-то бумаги, неторопливо разложил перед собой.
— Тут товарищ Курбанниязов советовал нам дознаться, кто же эти оптовые закупки зерна на базаре делает. Спасибо за правильный совет. Ну, мы и своим умом как-то дошли до этого... Вот на прошлой неделе троих скупщиков задержали. Допрос по всем правилам произвели. Имеются протоколы, — и он поднял в руке несколько исписанных листков. — Интересное дело получается! Оказалось, сами-то скупщики люди небогатые, и откуда только деньги у них на оптовые покупки берутся? А вот откуда, выясняется... — Ембергенов сделал паузу, поднес к глазам один из листков, начал читать: — «Деньги на покупку зерна дал мне Юсуп, родственник начальника Атанияза. Ему и передал я арбу с зерном, а куда отвез, этого не знаю». Другой документ: «Зерно покупал за деньги, которые дал мне сапожник Мухамед. Говорил, деньги эти принадлежат «Белой шапочке» — значит, нашему большому начальнику. Мне за работу было уплачено все, как был уговор. Потому к сапожнику Мухамеду претензий не имею...»
— Ложь! Это ложь! — вскочил Курбанниязов, выбежал на середину комнаты. — Оклеветать честного советского работника, чтоб расправиться с ним, — это известно, это старый прием классовой гидры! Но мы не позволим, мы...
— Сядьте, Курбанниязов. Успокойтесь. Ваше слово потом, — постучав пальцем по столу, произнес Баймуратов — и к Ембергенову: — Продолжайте.
Неторопливо, спокойно читал Ембергенов протоколы допросов. Теперь рядом с именем Курбанниязова замелькало еще одно — Нурсеитова. Члены бюро слушали молча, сосредоточенно, лишь время от времени бросая косые, враждебные взгляды на притихшего, будто в помрачение впавшего Нурсеитова, на багрового, дергавшегося, как кукла на нитке Курбанниязова.
«Значит, вот о чем шептались в последние дни работники окружкома, отчего таким невеселым, встревоженным был Баймуратов», — догадалась вдруг Джумагуль, и почему-то припомнилась ей давняя, первая встреча с Нурсеитовым. Запугивал, криком кричал на нее, чтоб удержать от побега в Турткуль. Теперь поняла, теперь все становится ясно...
Поздно ночью бюро окружкома вынесло решение. Нурсеитова, председателя исполкома, Курбанниязова, заведующего отделом заготовок, из партии исключить. Председателем окружного исполнительного комитета рекомендовать товарища Гафурова...
Из здания окружкома Нурсеитов и Курбанниязов вышли под конвоем.
За неделю, прошедшую после бюро, число учащихся в школе удвоилось. Это были дети руководящих работников города. Не обошлось и без шумных, иногда со слезами, а иногда и с угрозами, схваток.
Однажды, на третий или четвертый день, в кабинет Джумагуль ворвалась полная краснолицая женщина в широком платье. На груди у нее, точно ботало на шее верблюда, раскачивался огромный, с добрый арбуз, медный амулет. Прямо с порога она бросилась в бой:
— Чтоб сгорела дотла твоя школа! И ты вместе с ней! Почему заставляешь дочь мою в школу идти? Какое дело тебе до моего ребенка?! Что захочу, то и сделаю с ним — мой ребенок!
— Успокойтесь, успокойтесь, пожалуйста, — едва слышно произнесла Джумагуль, ошеломленная таким бурным натиском. — Вы кто?
— Я? — искренне удивилась женщина. — Весь город знает меня! — И отрекомендовалась с апломбом: — Кызларгуль — можешь запомнить! Кызларгуль, жена Коразбекова!
