На его беду, ночь выдалась лунная, светлая. Звезды сияли во весь накал. Заговорщики поспешили убраться подальше от аула и укрылись в зарослях осоки.
— Только давайте поскорей! — поторопил ходжа. — Я сказался, что иду поужинать. Оставил заместо себя Давлетбая. Скоро Жиемурат должен прийти.
— Ты не паникуй! — поморщился Жалмен. — Успеешь в свой загон.
Ходжа и Серкебай выжидательно уставились на Жалмена.
А для того главной заботой сейчас было — и виду не показать, что он боится прежде всего за свою шкуру. Если они догадаются, что он, Жалмен, вот-вот может быть разоблачен, то тут же от него отступятся.
Жалмен начал хвастливо и уверенно:
— Вы верно, и сами заметили, что с каждым днем Жиемурат доверяет мне все больше и больше. Нет вопроса, по которому он со мной не советовался бы. И секретов у него от меня тоже нет. И вот вчера позвал он меня и говорит: ты хорошо знаешь Серкебая-ага? Мы подозреваем, что это Айтымбет-бай, бежавший из Мардан-ата. И еще он сказал, что собирается сообщить о своих подозрениях в ГПУ. На днях он как раз должен ехать в район. — Он испытующе посмотрел на Серкебая. — Плохо дело, Сереке!
У ходжи отлегло от сердца — опасность, оказывается, грозила только Серкебаю. Он даже вздохнул с облегчением, но Жалмен бросил на него предостерегающий, мрачный взгляд:
— А тебе рано радоваться, ходжеке! Мне передавали, будто на одном из допросов Омирбек сказал: я, мол, в ауле никому зла не сделал, и мне некого винить в своем аресте. Но вот ходже, который невесть откуда прибыл в наш аул, я как-то намекнул, что, вроде, где-то его видел. После этого меня и арестовали. Это, ходжеке, доподлинные слова Омирбека — ты же знаешь, у меня большие связи в ГПУ. И насколько мне известно, Жиемурату поручат проверить это показание старика.
Лицо ходжи сделалось белым, как хлопок:
— Хау! А он ничего не говорил о воре, которого отпустил?
— Об этом случае мы сами сообщили сотрудникам ГПУ. Я видел — они не верят, что старик мог убить Айтжана. И дабы показать, что он давний враг народа, я рассказал, как однажды он помог бежать бандиту из шайки Джунаид-хана, пойманному аульными активистами.
Ходжа схватился за голову, начал раскачиваться всем телом:
— Вай! Значит, это ты сам вырыл нам яму! Живьем в землю хочешь нас закопать!
Ходже было чего опасаться. Старый Омирбек, и правда, видел его однажды — лицо в лицо. Ведь ходжа и был тем вором, которого старик пожалел и который, как потом выяснилось, слетел хищной птицей с руки Джунаид-хана.
Когда удалось избавиться от старика, ходжа обрел спокойствие. Но Омирбек-то, оказывается, не успокоился!.. И ходжа чувствовал себя сейчас птицей, попавшей в силки. Надо было разорвать их и любой ценой вырваться на волю!
Ходжа вспрыгнул на ноги — словно кто подсунул под него горячие угли, затравленно озираясь, прошипел:
— Бежим из аула! Больше нам ничего не остается.
Серкебай, сидя на корточках, молчал, думая о чем-то своем.
Жалмен, косясь на него, ковырял в зубах сорванной острой травинкой.
Небо казалось встревоженным, неспокойным. С черной вышины падали звезды, они летели на головы заговорщиков, словно желая поразить их, но, не долетев, таяли над горизонтом. Другие звезды, сиявшие в небе, многозначительно перемигивались, — казалось, они договаривались о том, чтобы разоблачить тайные замыслы этой троицы, хоронившейся в осоке.
Серкебай все не поднимал головы. Ему вспоминались советы дочери, которая настаивала, чтобы он признался во всем властям, и уверяла, что ему не по пути с врагами народа, им все равно скоро конец, они обречены.
В глубине души он и сам сознавал это. Но он не осмеливался порвать с Жалменом, потому что страшился его. Этот мерзавец способен не только предать, — он и убьет, не задумываясь!
После долгого молчания Серкебай сказал:
— Хорошо, убежим. А где же мы укроемся?
Жалмен усмехнулся. Так... И этот — в кусты! Что ж, придется продиктовать им свою волю.
Он властно, с презрением проговорил:
— Глупцы! Удрать — легче всего. Но чего вы, собственно, испугались? Я-то пока — здесь. А если, и впрямь, наступит для вас черный день, так тоже можете положиться на меня: как-нибудь помогу вам понадежней укрыться.
— Ты не томи нас, братец! — взмолился ходжа. — Скажи, что нам делать?
