— Ха! Тоже мне работа! — поддел его Турганбек. — Гляди, как бы она у тебя не разжирела, дома-то сидя.
Все рассмеялись. А Жиемурат разъяснил, что колхоз создает все условия, чтобы вступившие в него женщины могли работать, а детей матери смогут оставлять в колхозных яслях. Он говорил так убедительно, что Нуржану пришлось согласиться — записать в колхоз и жену, хотя сделал он это с явной неохотой.
Подготовив заявление, Давлетбай протянул его Нуржану-уста для подписи.
В это время вошел Жалмен.
Он не знал о собрании, состоявшемся перед конторой и принявшем плотника в колхоз, и, увидев заявление, строго напустился на присутствующих:
— Ха! Я гляжу, вы уж за других заявления пишете! И в колхоз, значит, теперь без собрания принимаем? Не думаю, что за это нас погладят по головке.
Наступило неловкое молчание. Все понимали, что это, конечно, не дело — писать заявление за тех, кто пожелал вступить в колхоз. Того гляди, по аулу могли поползти слухи, что вот, мол, крестьян силой загоняют в колхоз, даже заявления пишут не они сами, а Давлетбай, Айхан или Жиемурат.
Однако поспешные обвинения Жалмена произвели на всех какое-то тягостное впечатление.
Айхан оглядела его со скрытой насмешкой и сказала:
— Все шутите, Жалмен-ага? Напрасно. Нам сейчас не до шуток.
Жалмен побледнел, нервно погладил усики:
— Какие тут шутки! Хау, а вдруг завтра явится комиссия — проверять заявления? Спросят: кто это заявление написал, ты? Нет, Давлетбай. А это? Жиемурат. А в колхоз вы добровольно вступили, попросили об этом общее собрание? Какое там собрание, нас заставили! Вот ведь как могут ответить наши крестьяне! Да вы что, товарищи, законов не знаете или забыли о них? А может, сознательно идете на их нарушение, а?
Неожиданно в разговор вступил Турганбек:
— А ты, Жалеке, не пугай нас законами-то! Законы у нас творит народ — такие вот бедняки, как я. А для меня какая разница, кто за меня заявление нацарапает. Сам-то я все одно не смогу: неграмотный. А насчет собрания... так было собрание, мы все подняли руки за Нуржана-уста! Он в колхоз пришел не петляя, прямой дорогой. И мы, значит, рады за него.
Жиемурат, словно он и не слышал этого спора, положил руки на широкие плечи Нуржана:
— Поздравляю, ага! Отныне вы наш брат и колхоз — ваша семья. Харма! Мы желаем вам удачи в работе!
Передав Айхан заявление, подписанное Нуржаном, Жиемурат вместе с ним, Садыком и Турганбеком вышел на улицу и присоединился к работавшим колхозникам.
А Жалмен, ошеломленный происшедшим, остался стоять как вкопанный, напряженно раздумывая — как ему лучше поступить?
Как всегда, когда его обуревали тревога и ярость, Жалмен всю ночь проворочался в постели без сна и утром никуда не пошел — не поднялся даже, чтобы выпить чаю. Он то кусал губы, то злобно сжимал кулаки. И все ясней для него становилось, что нет теперь иного выхода, кроме как расправиться с Жиемуратом. Этот пришлый что-то заподозрил. Не случайно он недавно накричал на Жалмена, заявив, что это Жалмен виноват во всех бедах, а вчера, в конторе, не стал даже возражать ему — а ведь он все слышал, только делал вид, будто безразличен к происходившему!.. А тут еще Нуржан... Сам бы он не вступил в колхоз — наверняка его уговорили. Значит, с ним беседовали. Значит, он мог и проболтаться о том, как Жалмен угрожал ему...
Все запутывалось, и не с кем было поделиться своей тревогой, не с кем посоветоваться: ходжа теперь словно привязан был к этому проклятому загону.
Не вытерпев, он выскочил на улицу.
Над ним распахнулось чистое, ясное небо: ни облачка, даже крохотного, величиной с тюбетейку. Предполуденное солнце резало глаза. Снег всюду уже стаял, под ногами чавкала грязь. В лицо дул по-весеннему легкий ветерок. Сауир, первый месяц весны, вступал в свои права.
Жалмен продвигался вперед медленно, с трудом вытаскивая сапоги из вязкой жижи, прикрывая ладонью глаза от солнечных лучей. Он часто оскальзывался и еле удерживал равновесие. Обходя старый турангиль, росший перед домом Серкебая, он все же, оступившись, упал. Тяжело поднявшись, оглянулся, — не видел ли кто, — и, отломив от турангиля ветку, стал счищать грязь с одежды.
Когда он добрался, наконец, до Серкебая, то шатался, как пьяный. На его счастье, дома, кроме самого хозяина, никого не было.
Жалмен повелительно бросил Серкебаю:
— Встретимся нынче вечером! — и тут же поспешил дальше.
Возле конторы было полно народу, но никто не приветствовал Жалмена, каждый был занят своим делом: крестьяне приводили в порядок коровник.
Нуржан-уста, пришедший со всеми своими инструментами, чинил соху.
Рядом стоял ходжа, он вытянул шею и изогнулся над мастером, как цапля над водой.
— Эй, ходжеке! — окликнул Жалмен. — Где Жиемурат?
Ходжа догадался, что Жалмен пришел неспроста, и отошел в сторону от Нуржана.
Приблизясь к нему, Жалмен шепнул:
— Сегодня вечером!
Ходжа молча кивнул в знак того, что все понял.
Дома Жалмен еле дождался захода солнца. Ему не терпелось увидеться со своими сообщниками.
