Поскольку галеас напоминал помесь парусника с галерой, он не зависел от ветра, в любом случае корабль мог двигаться вперед если не на парусах, то при помощи весел. В отличие от боевых галер тут гребцы находились под палубой корабля, а не наверху.
Так как галеасы стреляли по противнику с расстояния и не вступали в рукопашный бой, как делали маленькие галеры, то и гребцы размещались в отдалении от боевой территории корабля. К тому же под палубой они были защищены от вражеского огня.
Грузные галеасы создавали большее сопротивление воды и ветра по сравнению с миниатюрными галерами, потому маневрировали гораздо тяжелее. Они изначально задумывались как плавучие артбатареи. Орудия, расположенные на трапе, занимали весь полукруг носа корабля. Нос, в свою очередь, состоял из трех уровней. Это позволяло десяти пушкам стрелять с углом досягаемости в двести семьдесят градусов. На правом и левом крылах находилось по четыре пушки, еще от десяти до двенадцати маленьких орудий располагались на кормовом трапе. Оттого подобное судно можно было без преувеличения называть «артбатареей». А учитывая мушкеты, галеасы способны были выдавать по шестьдесят выстрелов одновременно.
Соответственно и число людей на борту увеличивалось по сравнению с более мелкими судами. Так, каждому галеасу требовалось от четырехсот до пятисот человек. Однако население Венеции было крайне немногочисленным, потому не могло идти и речи о применении в битвах так называемых «человеческих волн» — излюбленного метода Османской империи. Для республики мобилизация артиллерии на море оказалась наиболее эффективным и экономичным решением проблемы нехватки ресурсов.
Но в морских сражениях Венеция не могла положиться на одни галеасы. Поскольку турки часто атаковали на маленьких галерах, неповоротливые венецианские суда из-за своей малоподвижности были бы не в силах защититься. Поэтому республика планировала использовать как галеасы, так и «тонкие галеры». В Средиземноморье, где ветры так часто менялись, невозможно надеяться на одни только паруса.
В начале 1570 года на верфи в Венеции ежедневно спускали на воду по одной галере. Поддерживая такой темп на протяжении нескольких месяцев, страна выпустила сто пятьдесят боевых галер, двенадцать галеасов и более тридцати крупных парусных шлюпок. Последние не играли значительной роли в бою, но зато на них доставляли еду и боеприпасы.
В конце XVI века только Венеция производила в таких количествах военные корабли.
Однако победа в войне не достигается исключительно техническим превосходством. В шестнадцатом веке сражения часто выигрывали страны, владевшие обширными территориями, а значит — густонаселенные. В этом плане просторная Османская империя являлась серьезным противником для Венеции. Последняя, по существу, была городом-государством.
В середине февраля 1570 года в Венецию прибыл грек с посланием от турецкого султана. Он остановился у французского посла в Венеции.
Так как здесь у турок не имелось собственного дипломатического корпуса, они часто поручали даже крайне важные дела своим греческим подданным. Последние при необходимости могли говорить и по-турецки.
За неимением дипломатов Турция не нуждалась и в организации своих постоянных посольств. Прибывавшие в Венецию турецкие посланники останавливались в обычных гостиницах. Но совсем недавно Турция и Франция заключили союз, поэтому делегат-грек, уполномоченный Османской империи, теперь гостил в доме у французского дипломата.
Двадцать седьмого февраля в зале сената в Палаццо Дукале греческий подданный султана зачитал послание правителя, после чего попросил ответа. В письме, написанном в агрессивном тоне с первого слова и до последней точки, Турция требовала возвращения Кипра. Неудивительно, что при этом воздух в зале накалился. В итоге двумястами двадцатью голосами против ста девяносто девяти сенат принял решение об отказе требованиям Османской империи.
Тридцатилетнее перемирие с Турцией, установившееся в 1540 году, подходило к концу.
Настроения назревающей войны более всего охватили государственную судоверфь. Временно были мобилизованы дополнительные рабочие, даже женщины. В воздухе стоял грохот от молотков работников, новые паруса ткали с лихорадочной скоростью. На верфи появилось много матросов, судосборщикам вовсю выдавались специальные входные пропуска.
Барбариго посчитал, что будет лучше прекратить брать мальчика с собой на вошедшую в бешеный ритм верфь. Ребенок хоть и очень расстроился, но отнесся к этому с пониманием. Однако встречи с его матерью Агостино прерывать не собирался.
В конце февраля Барбариго неожиданно освободили от занимаемого поста. Его тайно вызвали в Совет Десяти, где поручили новое задание.
Несмотря на свое незатейливое название, Совет обладал огромной властью. Он состоял не из десяти, а из шестнадцати участников — десяти советников, дожа и его шести депутатов.
