Большинство жителей Кипра были православными греками. Они знали, что Турция гарантировала религиозную свободу всем своим территориям, не исключая Константинополь. К тому же мало кто из них понимал, что своим экономическим процветанием и развитием остров был обязан именно Венеции. Поэтому в случае турецкой атаки острова республике не приходилось рассчитывать на помощь киприотов.
Около середины апреля Агостино Барбариго вернулся в Венецию. Город был поглощен приготовлениями к приближавшейся войне. 7 марта дож, облаченный в официальное торжественное одеяние, отслужил мессу в церкви Сан-Марко, молясь о победе над турками. Так Венеция публично объявила о начале войны. Тем временем правительство отправило в Рим делегата с целью убедить папу Пия V в необходимости создания объединенного союзного флота против Турции. Итогом этих переговоров можно считать то, что папа, в свою очередь, послал собственного делегата к испанскому королю Филиппу II с предложением вступить в союз.
30 марта из доков Сан-Марко были отправлены на подмогу Кипру шестьдесят боевых галер. Эскадрой командовал вновь назначенный главный морской капитан Джироламо Занне. Этим шагом Венеция более чем ясно давала понять, что готова к войне.
Барбариго встретил эскадру в Адриатическом море. Он возвращался на север, в Венецию, а корабли стояли у острова Зара — главного венецианского аванпоста в Далмации. После назначения главным морским капитаном в подчинение к Занне переходили следующие командующие: Себастьяно Веньеро на Корфу, Марко Квирини и Антонио да Канале на Крите, Маркантонио Брагадин на Кипре.
Прибыв в Венецию, Барбариго несколько дней занимался докладами в Совете Десяти, после чего вернулся к своим прежним обязанностям на верфи. А Флора, чье присутствие и само имя напоминали о весенних цветах, встретила его, светясь от счастья.
В Константинополь весна пришла позже, чем в Венецию. Месяцем раньше посол Барбаро получил секретные указания от Совета Десяти. И от добавившейся ответственности ему казалось, будто северные ветра в проливе Босфор дуют сильнее обычного.
Совет Десяти, поддерживавший объявление войны, приказывал Барбаро как можно дольше сохранять мирные отношения с Турцией. Это секретное поручение было составлено чуть ли не на следующий же день после того, как венецианский сенат категорически отклонил требования Османской империи. Правда, для республики было делом обычным вести переговоры о мире и одновременно готовиться к войне. Поэтому и теперь поведение Совета не стало неожиданностью, но Барбаро от этого не было легче.
Слишком явное стремление сохранить мир турки восприняли бы как признак слабости. От Барбаро требовалось извернуться так, чтобы в итоге была достигнута цель, но при этом следовало не потерять уверенной политической позиции своей страны. К несчастью, великий визирь Сокуллу, единственный человек, с которым можно было рационально вести переговоры, теперь явно оказался в меньшинстве среди придворных. Но несмотря на это, он оставался великим визирем, поэтому разговаривать все же предстояло с ним.
Учитывая создавшуюся обстановку, пришлось вести переговоры втайне. Для этого Барбаро прибег к помощи доктора-еврея по фамилии Ашкенази. Он являлся лечащим врачом жены великого визиря и в каком-то смысле стал доктором и для самого Барбаро. Посол ежедневно посылал за ним, жалуясь на диарею.
Кроме Маркантонио Барбаро, был еще один венецианский дипломат, имевший все причины мучиться диареей. Семья Джованни Соланцо относилась к прославленному венецианскому роду. Подобно фамилиям Барбариго, Канале и Веньеро, род Соланцо насчитывал более четырехсот лет. Эти имена не требовали особого представления не только в Венеции, но и во всех королевских дворах Европы.
Семья Соланцо дала миру немало выдающихся личностей. Один из них, Франсиско Соланцо, еще в начале XVI века сказал: «Великая сила может позволить себе все, что пожелает, — и в мирное, и в военное время. И мы должны признать, что Венецианская республика более не является этой силой».
Он был абсолютно прав. Именно поэтому Джованни Соланцо направили в Рим в качестве чрезвычайного делегата и полномочного посла. Хотя Венеция и выпускала в день по целой боевой галере, все же она более не могла в одиночку противостоять туркам.
Венецианское правительство не желало доверить столь ответственное дело своему действующему послу в Риме. Для задания подобной важности решено было отправить специального делегата. При этом правительство виртуозно скрывало от Соланцо информацию о секретных директивах Барбариго всеми силами удерживать с турками мирные отношения.
Однако в неведении пребывал не один Соланцо.
Точных сведений о возрасте Джованни Соланцо на тот момент не имеется. Но, исходя из продолжительности его службы в правительстве, ему было около пятидесяти. Пытаясь убедить папу поддержать Венецию, этот дипломат проявил весь свой опыт и умение.
