Но молодого главнокомандующего опьянила великая победа, которую называли его заслугой. И то, что этот успех не являлся результатом многолетнего скрупулезного планирования, а просто упал ему с неба, еще больше кружило голову. Все свои силы, а точнее, волю дон Хуан положил на победу у Лепанто. Теперь же молодой принц был более не в состоянии объективно рассуждать. Он не понимал, что эту удачу можно было развить в дальнейшие победы. Посланники испанского короля, как и раньше, утверждали, что сейчас не сезон для мореходства. Колонна, уже прикидывавший в воображении, какие награды он получит от Пия V, когда вернется в Рим, тоже не собирался снова выходить в море.
Веньеро был один. Дни шли, и, казалось, дон Хуан забыл о духе братства, который объединил их всех сразу же после сражения. Более того, он впал в ярость, узнав, что Веньеро отправил в Венецию корабль с вестью о победе, не спросив его позволения. Отношения между испанскими и итальянскими командующими снова испортились. Не хватало Барбариго, который умел одновременно отстаивать интересы Венеции и усмирять дона Хуана и Колонну.
Следующую встречу союзников назначили на весну 1572 года. На этот раз решено было встретиться не в Мессине, а на Корфу.
Как только этот вопрос был улажен, дон Хуан отплыл с собственной флотилией на запад. Колонна, взяв свою долю захваченных кораблей, направился к Анконе порту Папского государства на Адриатическом море. Оттуда он собирался добраться по суше до Рима, где его ожидало роскошное чествование, организованное самим папой. Корабли остальных стран, в том числе и галеры Дориа, тоже отправились домой.
На Корфу осталась лишь венецианская эскадра. Венецианцы не могли в одиночку выступить на восток Средиземноморья, но вместе с тем только так они могли защитить Корфу (по сути — выход в Адриатику) и Крит (венецианскую базу в Эгейском море).
Позже, весной следующего года, союзники договорились снова собраться на Корфу Однако венецианская эскадра осталась у острова еще за полгода до этой встречи. Дело в том, что Венеция предчувствовала, что состав объединенной флотилии будущего года окажется уже иным.
Дон Хуан вернулся в Мессину 1 ноября. Здесь, на южном острове Сицилия, во владениях испанского короля, моряки собирались перезимовать, купаясь в лучах славы.
Несколькими неделями позже Веньеро один отправился обратно в Венецию, но не для того, чтобы поспеть к триумфальному чествованию. Его официально вызвало правительство.
В Константинополе Барбаро все так же жил при заколоченных окнах. Хотя посол целыми днями работал при свечах, он даже не пытался собирать какую-либо информацию, с тем чтобы потом отправить на родину. До него дошло известие о возвращении пирата Улудж-Али и тридцати одного корабля. Это было 18 ноября, то есть спустя месяц и десять дней после сражения при Лепанто. Посол Барбаро логически догадался, что прибывшие корабли — единственные уцелевшие в битве. Как обычно, он тайно (шифровкой) направил эту весть в Венецию.
Несколькими днями позже Барбаро впервые за последние полтора года вдохнул свежий воздух. Он получил приглашение от великого визиря Сокуллу. Но если до этого посол привык общаться с великим визирем через еврейского доктора, то на сей раз его приглашали на официальную встречу.
Посланник оделся согласно придворному этикету, а затем, сопровождаемый тремя помощниками и переводчиком, покинул посольство. Шестидесятилетний Барбаро боялся, что с непривычки ему будет сложно ехать весь путь верхом. Но, спустившись со склона в направлении к Золотому Рогу, они увидели ожидавшую их личную лодку посла, которой тот давно не пользовался.
Они сели в лодку, пересекли Золотой Рог и высадились в Константинополе, прямо на противоположном берегу. Оттуда посетители поднялись на невысокий холм, повернули налево и вошли в главные ворота дворца Топкапи.
Барбаро и прежде слышал, что окрестности Золотого Рога переживают не лучшие времена, но убедиться в этом воочию было совсем иным делом. Хоть торговля никогда и не являлась сильной стороной Турции, все же упадок был очень заметен. Империя кое-как опиралась на греческих и иудейских подданных, но полное прекращение коммерческих отношений с Европой привело к невосстановимому экономическому регрессу. И если столица пребывала в столь плачевном состоянии, можно было лишь догадываться, как скверно обстояли дела в Сирии и Египте. Даже на Родосе, теперь входившем в турецкие владения, о былом процветании острова оставалось лишь вспоминать. Без сомнения, это ожидало и Кипр.
Иными словами, пострадали не только западноевропейские купцы. Турки тоже были ослаблены событиями, связанными с торговлей, хоть это не умаляло их стремления расширять свои территории. Такое положение дел вгоняло Барбаро, представлявшего интересы Венеции, в немое отчаяние.
