Последний человек полностью

Щелкнул ржавый засов массивной железной двери, и свет, стремительно ворвавшийся через неё, ослепил бедного П. Перед ним предстала картина Нового мира. Сквозь слепящие белые лучи безжизненного солнца П. впервые увидел этот мир таким, каким он останется на вечность. Небо было закрыто массивными пластами облаков, которые прильнули к земле так низко, будто искали последних выживших, чтобы тотчас же обрушить на них свою кару. А обессиленное солнце пыталось пробить эту каменную стену туч, чтобы напомнить о том, что когда-то у людей была надежда. Но то, что даже солнце было вынуждено бороться за своё безоговорочное право освещать землю, что его лучи выглядели как сухие истощенные путники, скорее говорило о том, что никакой надежды уже не могло быть. То, что осталось от города, можно было принять на место на поверхности любой пустынной планеты, что есть во Вселенной, если не знать, что когда-то здесь была жизнь. Стены разрушенных домов больше походили на древние скалы, которые тысячи лет стачивались волнами бурного океана. Многочисленные кратеры, как маленькие, размером с наперсток, так и большие, напоминали поверхность Луны, если бы в неё стреляли так же, как и в людей на этой улице. Ветер, гуляя по городу, нашептывал свою извечную песнь, а пыль, двигаясь в такт мелодии, создавала видимость хоть какого-то оживления в этой пустыне. К счастью, воздух остался пригодным для дыхания, но всё-таки, будто издеваясь над остатками жизни на планете, немного обжигал горло и лёгкие П. при каждом вдохе. На улицах не было следов жизни: ни тел, ни костей, ни даже капли крови или пота. Казалось, всё, что осталось от смысла, было погребено под слоем пыли и пепла Нового мира, будто тот не хотел напоминать себе о том этапе своего становления, когда на земле было хоть что-то, что могло хотя бы дышать. П. вошел в Новый мир через распахнутую настежь дверь, как в том доме, где произошло большое несчастье.