Ученые двадцать первого века отправляются в прошлое — в эпоху палеолита, за двадцать тысячелетий до нашей эры. Кажется, что роман разливается по шаблону — мудрые пришельцы из цивилизованной эпохи изучают в меру дикое кроманьонское племя. Но Фармер остается верен себе, выворачивая штамп наизнанку, и путешествие в прошлое оказывается лишь трамплином. Бессмертный хранитель истории человечества, Вечный Дикарь, собственный потомок и предок (носящий подозрительное сходство с любимым Фармером Тарзаном) использует экспедицию, чтобы начать свой путь и оставляет ученым капсулу со всеми сведениями, собранными им за тысячелетия земного пути.
Раздался грохот, похожий на разрыв семидесятимиллиметрового снаряда. Секундой раньше здесь не было ничего, кроме жухлой, еще не успевшей избавиться от утренней росы, травы и глыб известняка на вершине холма. А затем, словно возникнув из воздуха, появилось серое торпедовидное нечто, и над долиной, над холмом, над рекой прозвучал грохот, похожий на гром.
«Г.Дж. Уэллс-1», не изменив даже на микрон своего положения в пространстве, переместился из весны 2070 года в весну двенадцатитысячного года до нашей эры.
В тот же миг, когда завершилось движение во времени, началось движение в пространстве.
Аппарат появился в двух футах над поверхностью холма, рухнул вниз и покатился по склону.
Покрытый антирадиационным пластиком, он не пострадал от падения с трехсотфутового крутого откоса. Осколки известняка при ударе разлетелись далеко в стороны, но на обшивке не осталось даже царапины. Аппарат окончательно остановился у подножия холма, пропахав борозду в зарослях карликовых сосен.
— Интереснее, чем в доме забав, — дрожащим голосом произнесла Речел Силверстейн.
Она улыбалась, но лицо ее было белее мела.
Драммонд Силверстейн, ее муж, что-то невнятно прохрипел. Глаза его были выпучены, кожа посерела. Но понемногу кровь приливала к его щекам.
Роберт фон Биллман с легким немецким акцентом произнес:
— Надеюсь, каждый сам в состоянии расстегнуть крепления?
Джон Грибердсон нажал несколько клавиш на панели управления. На экране возникло голубое небо с далекими белыми облаками — это с тихим жужжанием заработала телекамера — небо сменила жухлая трава, а затем, примерно на расстоянии мили от аппарата, телемонитор продемонстрировал путешественникам во времени реку и долину.
Он нажал еще одну клавишу, и в поле зрения камеры оказался склон холма, с которого они скатились. На полпути к вершине мелькнуло какое-то животное и скрылось за камнем.
— Гиена, — произнес Грибердсон. Голос у него был звучный и уверенный. — Пещерная гиена. Она похожа на кенийскую, но крупнее и вся серая.
Когда они падали, Грибердсон лишь слегка побледнел. Он говорил по-английски с легким акцентом, происхождение которого Фон Биллман, будучи лингвистом, никак не мог установить, несмотря на свою гордость — умение узнавать любой из двухсот малораспространенных языков, не говоря уже о главных. Речь Грибердсона всегда ставила его в тупик. Конечно, не было ничего проще, чем спросить об этом англичанина напрямик, но то, что находилось внутри Биллмана и называлось профессионализмом, предпочитало разобраться в этом самостоятельно.
Камера продолжала показывать панораму местности. Крохотная фигурка выскочила из тени огромного валуна, метнулась к другому валуну и спряталась за ним.
— Это был человек, правда? — воскликнула Речел.
— Похоже на то, — ответил Грибердсон. Он навел камеру на камень, и через несколько минут из-за него показалась чья-то голова. Джон увеличил изображение, и с расстояния десяти футов они отчетливо смогли разглядеть появившегося человека. У него были длинные светло-каштановые волосы, косматые брови и широкое лицо с выдающимися надбровными дугами.
— Я так волнуюсь, — сказала Речел. — Наш первый человек! Первое человеческое существо, встреченное нами!
Тот уже стоял на виду. Ростом он был около шести футов. Шкура, доходившая до колен, и высокая меховая обувь составляли весь его наряд. Он держал в руках короткий кремниевый топор и атлатл — палку с зазубриной на конце, позволявшую метать копье с огромной силой. На кожаном поясе висела кожаная же сумка, в которой, видимо, находилась добыча — крупная птица или небольшое животное. Помимо сумки пояс оттягивали ножны, тоже кожаные, из которых выглядывала деревянная рукоятка.
Грибердсон взглянул на приборную панель.
— Наружная температура — пятьдесят по Фаренгейту, — сказал он. Двенадцать часов пятнадцать минут. Предположительно конец мая. Однако здесь теплее, чем я думал.
— Но зелени ненамного больше, чем у нас, — заметил Драммонд Силверстейн.
Внезапно каждый из них испытал смутную тревогу. Сказывалось перемещение во времени и падение с холма, а шок, вызванный этими событиями и снижавший остроту восприятия, начинал проходить.
Грибердсон установил, что оборудование в порядке. Передвинувшись к пульту контроля, он стал диктовать данные приборов. Фон Биллман сидел слева и повторял его слова в микрофон записывающего устройства. Когда они закончили, загорелась зеленая лампочка.
— Наружный воздух чист, — сказал Грибердсон. — Такого воздуха на Земле нет уже сто пятьдесят лет.
— Давайте подышим им, — предложил Драммонд Силверстейн.
