Судя по слегка заплетающемуся языку и выбранному тону, отец Крюгера был и в самом деле пьян — точнее, скорее всего, не до конца протрезвел после выпитого несколько часов назад. Витя притворился глухим, шмыгнул на кухню и открыл холодильник, скрежеща зубами от ярости. Родители продолжали собачиться в так называемом «зале» (одной из двух их комнат); смех мамы звучал фальшиво.
— Вот! Видишь? Видишь?! Он даже внимания на тебя не обращает. А знаешь, почему, Сережа?!
— Закрой рот! Ты сама нихуя не знаешь! Тупая шлюха! Витя, сюда подойди!
— А всё потому, Сережа, — продолжала мама, пропустив мимо ушей его последние слова, — что ты бесполезный алкаш и кусок говна!
— Виктор, иди сюда немедленно! Покажи этой овце, своей матери, что уважаешь папу!
Крюгер уставился внутрь холодильника невидящими глазами. Светлана последовала за ним на кухню и заговорила фальшивым ласковым голосом:
— Ты голоден, Витюша? Давай я сейчас быстренько что-нибудь приготовлю.
— Мне так хуй что-то когда-то приготовишь! — взревел из-за стены папа Сережа.
— Заткнись, погань!
Светлана нервно схватила со спинки стула старый свитер и накинула его на плечи, поверх цветастого платья — на пару размеров меньше, чем стоило бы носить замужней женщине в ее возрасте.
Крюгер почуял веяние легкого перегара — то есть не только отец позволил себе среди буднего дня. Мама работала в бухгалтерии обувной фабрики имени Микояна — там всё время отмечали дни рождения, непонятные отраслевые праздники и, конечно, все остальные праздники тоже; как говорила мама кому-то по телефону, «не пьем, а лечимся».
Помимо спиртного, сегодня от нее слегка несло мужским одеколоном.
Папа Сережа одеколоном давно уже не пользовался.
— Не, мам, я нормально, — буркнул Крюгер, ничего не евший в последние десять часов.
Он не глядя схватил кусочек заветренного сыра и мятый пакет молока недельной давности, грохнул дверью холодильника и направился в свою комнату, а настроение Светланы снова резко изменилось.
— Давай, конечно, — прошипела она в сторону Вити. — Хлопай холодильником, херачь, громи всё, на что я зарабатываю! Весь в мудака-папашу пошел — обоим лишь бы пожрать да посрать. А то, что я за вас всех горбачусь, — так это кого когда интересовало?! Да за что же мне всё это!..
— Хватит дергать ребенка! — крикнул Сергей.
— Кто б тебя дернул, алкаша кусок!
Крюгер бросился в свою комнату, прижимая к груди добытые на кухне объедки.
На следующий день Новенький в школе не появился — с учетом его недавней стычки с Гитлером это было неудивительно. Никто в здравом уме не привел бы родителей по вызову Ольги Валерьевны сразу после инцидента — школьники знали, что ей надо сначала немного остыть. Несмотря на это, Питона грызло интересное предчувствие: ситуация с Новеньким явно нуждалась в тщательнейшем расследовании.
На перемене он высмотрел Аллочку и двух ее подруг — Королевы Красоты (как называли себя они сами) или Злобные Твари (как за спиной называли их почти все остальные) сидели на подоконнике и сплетничали. Аллочка, одетая в моднейшие «мавины», преувеличенно громко хохотала, запрокинув голову и тряся высокой лакированной челкой; подружки хихикали, манерно прикрывая рты. Питона они не то что бы избегали — он просто не существовал в их мире; Чупров справедливо подозревал, что за шесть школьных лет Аллочка даже не удосужилась запомнить, как его зовут. Такое положение вещей его слегка оскорбляло, поэтому в прошлом году Питон осторожно распустил слух о том, что Аллочка отсосала за гаражами какому-то взрослому типу. К сожалению, шутка не удалась — Аллу побаивались, и слух широкого распространения не получил. Точнее, боялись не Аллу, а ее отца — Фармацевт, как шептались пацаны, был лютым отморозком и одним из самых центровых бандитов города, славящегося своими отмороженными бандитами.
— Алла, привет! — сказал Питон.
Королева Красоты покосилась на него и поморщилась. Подруги сделали такие лица, как будто чем-то завоняло.
— Съебись.
— Да я спросить хотел, вдруг ты в курсах… Но ты, по ходу, не знаешь.
— Что он несет? — спросила Ксюша, одна из Королев. Из-за известной песни ее давно уже прозвали Юбочкой из Плюша; со временем погоняло сократилось до Юбки.
— Да он ебнутый, — объяснила Алла. — Уйди, придурок, письками воняет.
Питон невинно улыбнулся — Аллочка не обманула его ожиданий.
— Ой, а ты откуда знаешь, как они пахнут?
Юбка помимо воли хихикнула, моментально заткнулась и в ужасе уставилась на Аллочку. Третья подружка владела собой лучше, поэтому выпучила глаза и оглядела мизансцену, приоткрыв рот в предвкушении скандала. Аллочка выждала секунду и хмыкнула; подруги поймали сигнал и с облегчением рассмеялись.
— Ниче пошутил, как там тебя… — Алла щелкнула пальцами.
Питон собрался было представиться, но его опередила Юбка.
— Питон он.
— Ниче пошутил, Питон, — повторила Аллочка.
Чупров собирался было перейти к сути вопроса, но Алла подмигнула ему, улыбнулась накрашенными (строго запрещено в школе) розовой помадой губами и вполголоса сказала:
— Еще раз так пошутишь — тебе пиздец. Понял меня? По-настоящему прям пиздец.
