Брови Шварца поползли на лоб. Он выглядел по-настоящему, непритворно удивленным — даже, кажется, шокированным, — но через секунду справился с недоумением, хмыкнул и забрал нож из потной Сисиной ладони.
— Нет: тебя, блядина, я сам порежу…
— Никого ты не порежешь.
Шаман вывернул откуда-то из-за гаражей, спокойно улыбаясь. На лбу у него блестели капли пота, футболка и даже шорты были покрыты влажными пятнами, — но, несмотря на только что закончившуюся интенсивную пробежку, дышал он ровно и выглядел абсолютно свежим.
— Уебывай отсюда, — рыкнул Сися, принявший Шамана за случайного физкультурника.
Неожиданно Шварц больно пнул его в бедро.
— Базар фильтруй, — шикнул он. — Это Шамана Большого брательник.
— Пи-и-издец, — обреченно выдохнул Бурый.
Шаман Большой был правой рукой Фармацевта — и закусываться с его братом можно было не на шутку заебаться.
— Слышишь, Шаманенок, — аккуратно начал Шварц.
Саша отреагировал молниеносно и в полном соответствии с бригадным этикетом:
— Ты меня на слышишь не бери, слышишь.
— Вопрос вообще не твой, — вкрадчиво продолжил собеседник. — Ты иди своей дорогой, нормально всё.
Шаман повернулся к одноклассникам, словно Шварца больше не существовало. Он хлопнул Новенького по плечу, отряхнул грязнющего Крюгера и спросил:
— В поряде, пацаны?
Крюгер, успевший забыть о недавней боли и унижении, энергично закивал. Он словно бы провалился в боевик с Чаком Норрисом!.. Точнее, нет — с Чарльзом Бронсоном! «Жажда смерти 5»!
Новенький исподлобья рассматривал старших пацанов и шевелил губами, словно что-то высчитывая. Наконец он кивнул своим мыслям и отвернулся.
Шварц помялся, потом сложил нож, сунул его в карман и повернулся к Сисе (он второй день подряд делал вид, что не замечает Бурого).
— Ладно, прем отсюда. Потом порешаем.
— Валите нахер, мудаки вонючие! — радостно крикнул Крюгер.
Это была, как говорили в другом боевике, большая ошибка.
— А то что ты сделаешь? — обернувшись, вкрадчиво поинтересовался Шварц. Его глубоко посаженные глаза нехорошо блеснули, а в руке сам собой снова образовался нож.
Улыбка Шамана слегка померкла — точнее, превратилась в оскал.
Бурый, в попытке разрядить ситуацию, примирительно выставил руки и обратился к Шаману:
— Ты это, слышь!.. Твой брательник за лошню бы не впрягся. Не позорься!..
— А то что ты сделаешь? — эхом ответил Шаман. Не дождавшись ответа, он добавил: — Я за брата не решаю, он за меня тоже. У каждого свои расклады. Короче, долго моросить будем? Биться готов?
Бурый показал всем своим видом, что не готов, и умоляюще уставился на Сисю. Тот отвернулся.
Шварц скривился, снова убрал нож и пошел по направлению к арке. Шаман, не повышая голоса, сказал вслед:
— Вопросы остались — найдешь меня.
По напрягшейся спине Шварца было понятно, что он всё услышал.
Шаман повернулся к Крюгеру с Новеньким и улыбнулся обычной, не страшной улыбкой.
— Че-как, парни? Чего загрустили? Пошли газировки попьем, сушняк пиздец!
Питон, наблюдавший за этой сценой из темного вонючего проема между гаражами, не мог поверить своим ушам. Глазам он тоже поверить не мог.
— Но зачем?!
— Что «зачем»?
— Зачем он за нас вписался?
Помятые, но не сломленные Крюгер с Новеньким пробирались по шанхайским кушерям по направлению к 5-й линии.
Их спаситель четверть часа назад двинул в сторону ЦГБ — предварительно, как и обещал, напоив их минералкой из магазина «Маяк». Лимонад Шаман покупать отказался («Нахера вам столько сахара в крови, парни?»), вместо этого угостив одноклассников горьковатыми «Ессентуками», — Крюгер всё еще ощущал медный привкус у основания языка и периодически шумно порыгивал.
— А чего нет-то? — сказал нехарактерно разговорчивый Степан. На его щеках впервые за долгое время заиграл румянец, глаза приняли осмысленное выражение, а в голосе проснулись энергичные нотки.
Крюгер вздохнул.
— Потому что мы лохи, понял.
— Я не лох! — взорвался Степа.
— Да лох, лох. И задрот еще. Я тоже лох, понял. Никто не впрягается за лошпетов. Мы, короче, по жизни сами за себя.
— Так а чего он тогда?
— Да хер его, короче, знает. Что-то тут не так. Чуйкой чую, надо с ним осторожнее, понял.
— В каком смысле?
Витя пнул чей-то забор и шарахнулся в сторону от донесшегося из-за него истерического собачьего лая.
— По ходу, они в одной теме.
— Я не понимаю… Ты можешь нормально объяснить?
— А говоришь, не лох! Да короче, ну, стопудняк они вместе мутят, чтобы мы расслабились, а потом нам вообще, понял, пиздец.
Новенький мотнул головой и ускорил шаг. Уже темнело; Баба Галя в ее состоянии вряд ли за него беспокоилась, а вот он за нее — еще как. Хотя бы с Машкой всё было, кажется, в порядке: кошка обожала подаренную Бычихой селедку, которая всё никак не иссякала. Бока у зверька округлились, шерсть заблестела; Машка быстро перестала быть похожей на ободранную уличную бродяжку и обрела свойственное благополучным кошкам царственное выражение лица. То есть морды. Степа впервые за месяцы улыбнулся своим мыслям.
— Всё, Вить, пришли. Я тут живу. Пока, в школе увидимся. Тебя, наверное, дома ждут, волнуются.
Крюгера такими конскими заходами было не пронять.
