— Перестань! — совершенно искренне и наивно, что никак не вязалось с его бывалым видом, поразился Андрей. — Да нет, — он рукой отмахнулся от этого сообщения, как от нелепой шутки, — этого быть не может… Надька тебя… безумие просто. Слушай, может, тебе примстилось? Это бывает у таких верных мужей, как ты. Может, она просто расшевелить тебя хочет, спровоцировать… на новые порывы… Ночует где-нибудь у подружки… — Вот уже и привычная насмешливость прорезалась в голосе Андрея, помогающая ему во всех случаях жизни установить верный тон отношений. Смягчить зависимость от чужой воли, либо наоборот, намеренно огрубить сердечность.
В кухню как ни в чем не бывало вошла, а точнее, вплыла молодая девушка, заспанная, блаженно розовая, со спутанными волосами, томная, как кошка. Только Андрееву рубашку набросила спросонок, насколько можно было судить, однако при виде Стивы ничуть не смутилась, потянулась сладко, прогнулась и уселась на табуретку, скрестив с вызывающей скромностью длинные загорелые ноги.
— Уже гости, — отметила она, туманно улыбаясь.
Андрей взглянул на нее с досадой и упреком, потом немного виновато на Стиву и, вопреки правилам, первой представил девушку.
— Наша, как бы сказать, знакомая… Зовут Галя. Засиделась допоздна, пока метро не закрыли. — И, уже обращаясь к девушке: — А это, малыш, мой одноклассник, тебе, конечно, трудно вообразить, но мы тоже когда-то учились в школе.
— Как интересно, — вновь с истомой прогнулась девушка, откровенно разглядывая Стиву, — а я своих одноклассников не вижу.
— Большая удача, — заметил Андрей, — по крайней мере в пять утра никто не заявится тебя будить.
Стиву вдруг прорвало. Он заговорил бессвязно, нервно, ничуть не стесняясь присутствия посторонней девушки, а быть может, и раздражаясь ее беспардонным присутствием, которое вызывало у него мучительные ассоциации. Целую ночь молчание душило его и вот теперь требовало исхода.
— Она просто сбежала, ты представляешь! С ума сойти!
Будто с урока или из надоевшей компании… Утром ушла с сумкой и ракеткой, я не придал значения, думал, как всегда, на теннис… Днем — нет, вечером — нет, и телефон молчит. Матери ее звоню, подругам — нет, говорят, не заходила. Не знаю, что и думать. На стену лезу. И вдруг в девять вечера приносят телеграмму — распишитесь. Полюбуйся, — он протянул уже затертый, прямо-таки насквозь зачитанный телеграфный бланк.
«Прости за все. Ухожу навсегда. Не жди. Надя», — торжественно, что опять-таки выдавало иронию, прочел Андрей. Девушка при этом бесцеремонно, с каким-то даже неприличным удовольствием заглядывала ему через плечо. Как будто подозревала, что какую-то особо пикантную подробность от нее намерены скрыть.
— И никаких объяснений — что, зачем, почему? — не находил себе места Стива.
Андрей вздохнул, выдавая невольно какую-то старую обиду:
— Чего уж там объяснять. Скажи спасибо, что на мелодраму вот эту разорилась. Могла вообще до инфаркта тебя допечь неизвестностью. А депеша-то, — он вгляделся внимательно в замусоленный бланк, — между прочим, из Курска. Надо думать, проездом. Заложиться могу, на юг чешут наши влюбленные.
— Счастливые! — совершенно искренне позавидовала полуголая Галя. — К морю, из этой духоты. — Она поймала на себе ненавидящий Стивин взгляд и с испуга осеклась. Вовремя, потому что Андрей уже готов был вовсе не в шутку и врезать.
— То есть как это чего объяснять! — Стива так ерепенился, будто не друга хотел опровергнуть, а самого себя, собственные непереносимые сомнения. — Она потому ничего не сказала, что боялась, как бы я ее не переубедил! Она же не идиотка какая-нибудь! — новый испепеляющий взгляд был брошен на Галю, на этот раз она его благоразумно не восприняла. — Мы же с ней всегда были самыми близкими людьми! Духовно близкими, ты можешь понять! Ведь за это она меня и любила! А она меня любила, я это точно знаю!
— Ты бы пошла все-таки, привела себя в порядок, — жестко, по-хозяйски велел Андрей девушке. Она ничуть не обиделась на резкость тона и плавной, вызывающей походкой, которая Стиву в бешенство приводила, направилась в ванную.
— «Любила, любила»… — безжалостно передразнил товарища Андрей. — А теперь любит другого. И духовная близость с тобой ничуть этому не помешала.
— Так не бывает! — закричал Стива.
— Бывает, бывает. — Андрей, видимо, придерживался того мнения, что горькая правда в подобных случаях — лучшее средство. К тому же он давал понять, что у него и у самого есть резонные основания отрицать решительно любые благие иллюзии. Просто на дух их не переносить. — Можешь быть уверен, не в поезде они сейчас торопятся к морю, не в общем вагоне. Голову даю на отсечение. Слушай, неужели ты раньше никогда ничего не замечал? Рассеянности там… охлаждения? Поверить в это не могу! Или вот, знаешь, обида у них ни с того ни с сего появляется. Абстрактная, не на тебя, не на кого… а на судьбу…
Стива замялся:
— Вроде бы ничего. Она, правда, часто ходила на теннис… но ведь могут же у нее быть какие-то свои, не связанные со мною увлечения. Потом она всегда мне оттуда звонила…