Дружеским, хотя и не вполне уважительным жестом симпатичный блондин осадил пробегавшего мимо официанта и, подавшись немного вверх, что-то нашептал ему на ухо со свойским негодованием завсегдатая и сообщника. Официант, похожий на пятиборца в отличной форме, делал серьезные глаза и кивал время от времени с выражением уважительного понимания. Выслушав клиента до конца и как бы разделив его чувства, он мягко приблизился к стойке и, словно по деловым соображениям подсчета, доверительно и ненавязчиво склонился к бармену. Тот как ни в чем не бывало автоматически жонглировал бутылками, стаканами, фужерами, кофейными чашечками, что-то такое протирал, чем-то встряхивал, не прерывая своих манипуляций ни на секунду, лицо его при этом оставалось совершенно непроницаемым, как у японского чемпиона. Время от времени, однако, по мере накопления информации, он окидывал стоящего рядом Стиву цепким изучающим взглядом.
— Юноша, — как бы между делом позвал он Стиву негромко.
Оглядевшись по сторонам, тот удивился:
— Это вы мне?
— Персонально. Допивайте кофе и следуйте на выход. Не оглядываясь. Есть к вам такая настоятельная просьба.
— Ничего не понимаю, — затрепыхался Стива, — в чем дело?
— Не умеете себя вести в общественном месте, — неслышно возникший за его спиной официант сноровисто ухватил его за локоть, — оскорбляете наших постоянных гостей.
— Да вы что? — потрясенный невероятной напраслиной, Стива не находил слов. — Чем? Когда? Какие у вас основания? — Лишь жалкие эти вопросы вместе с пузырьками слюны срывались у него с языка. Официант и вышедший из-за стойки бармен ловко и умело, а главное — почти незаметно для окружающих, продолжая улыбаться, — потащил его к двери.
— Линяй, фрайер, по-хорошему, понял? Схлопочешь, сам будешь виноват.
Никто из посетителей бара не успел запечатлеть зрением или слухом этой мимолетной сцены, даже уразуметь не смог, что сцена имела место. Настолько профессионально в данном случае действовала сфера обслуживания. Одна лишь Маша, да и то с запозданием, догадалась, в чем дело, и от ужаса потеряла дар речи. Молча, однако с такой ненавистью смотрела она на своего всемогущего приятеля, что всем остальным, сидящим за столом, сделалось не по себе. Искренность чувств нередко выглядит бестактной, а уж такая — в особенности.
— Убийц нанимаешь! — только и смогла выговорить Маша и так стремительно бросилась к выходу, что, задев подолом, опрокинула высокий стакан с коктейлем. Симпатичный блондин с брезгливым недоумением уставился на пятно, расплывающееся на белоснежных его джинсах, потом обвел взглядом друзей, как бы приглашая их насладиться очередным Машиным сумасбродством, однако усилием воли переборол минутную слабость и решительными шагами направился в холл, где, судя по всему, завязывался скандал.
— Я сознаю всю неуместность своей просьбы, — Андрей обвел рукою уже почти целиком заполненный зал, — чему-чему, но деликатности меня учить не надо. — Догадываясь что слова подбираются не такие уж смешные, он старался хотя бы произносить насмешливым, непочтительным к самому себе тоном. — И все же, если бы вы дали мне шанс… Один-единственный… Больше не надо. Имеет же человек право начать однажды все с начала.
— Безусловно, — устало согласился Евгений Григорьевич, — организм обновляется каждые семь лет, почему бы не обновляться и жизненным целям… Об этом можно лишь мечтать. Но вы ведь, если только я верно припоминаю, работали совсем в иной области?
— Работал и мог бы работать дальше. Но это была, как вам объяснить… сила инерции. Сначала вроде бы престижное распределение льстило самолюбию, потом продвижение по службе, стаж, выслуга лет… Карьера, в сущности, была обеспечена. Со стороны посмотреть — преуспевающий джентльмен, — Андрей ухмыльнулся на этот раз вполне искренне и зло и заговорил с совершенно несвойственной ему горячностью, — а этот д ж е н т л ь м е н чувствовал себя утопающим, которого уносит чужая равнодушная стихия… Уносит и поглощает. Поверьте, чтобы противостоять ей, надо было решиться. Так вот, я решился.
— Да, да, — туманно и без энтузиазма произнес Евгений Григорьевич, — тут я вас понимаю. Решаться всегда трудно. — Он ободряюще улыбнулся Надежде и развел руками.
— Я не жалею о том, что оставил, — с отчаяньем сознавая, что скользит по склону, искренне сказал Андрей. — Чего жалеть… Мне жаль, что заново ничего не выходит.
Всплеск скандального шума донесся из-за стеклянных дверей. В одно мгновение и в одно касание столкнул он Андрея в трясину нынешних его незавидных и обременительных обстоятельств, оглянуться заставил уличенно и стыдливо. Сомнений у него не было; он почему-то сразу сообразил, что в нежданной этой заварухе замешан Стива.
— Поверьте, мне не хотелось бы вам надоедать, — уже сожалея о своей откровенности, уже неприличной ее считая и как бы извиняясь за нее, признался Андрей.