Последний день лета полностью

Азаркин надел шлем (действительно тяжелый и неудобный) и вынул из плечевой кобуры ПМ.

Амелу, курящему на крыльце, и селюку, приставленному к дверям, осталось жить полторы минуты.

— Я усну, но когда-нибудь снова проснусь — может быть, через сотни или тысячи лет. А ваши жизни — искорки в бесконечной черноте, которыми вы боитесь даже разжечь костер. Вам проще погаснуть, чем…

— Ой, завали уже, понял, — Крюгер осознал, что терять ему больше нечего, и окончательно осмелел. — Заебал! Давай там, не знаю, засыпай или уебывай. Короче, спокойной ночи, малыши!

Оболочка Гоги, не переставая улыбаться, сложила выкидуху и зашвырнула ее куда-то в стылую нахаловскую тьму.

— Я не встречал никого, похожего на вас, за многие тысячелетия, — ответил спавший под курганами. — От вас исходит свет. Даже то, что вы переживаете за меня, чей вдох равен трем вашим жизням, невероятно. Но мне пора уходить. Куда я теперь? Я перестану быть.

Аркаша, думавший, что слёз в нем больше не осталось, вдруг всхлипнул.

По заплывшей щеке Крюгера прокатилась слеза, которую он с ненавистью вытер кулаком — и ойкнул от неожиданной боли. Он не знал, что́ сделал с дядей Геной, пребывая в розовой вате, но чувствовал, что ничего хорошего — от этого даже расплывающийся на половину лица синяк казался правильным и каким-то героическим.

— Прощайте, — сказал демон.

Улыбка, растягивавшая лицо Гоги Штаны, едва заметно померкла.

— Я, наверное, подкреплюсь на дорожку.

Не вставая с земли, Штаны поднял голову к желто-черному небу и захохотал — сначала как бы лениво, а потом истерически, взахлеб. Его глаза заволокли черные катаракты.

Пух отскочил назад, поскользнулся в луже и в очередной раз за последние несколько часов плюхнулся в жидкую грязь.

Крюгер остался стоять на месте, до боли стиснув кулаки. Его трясло.

— У меня есть еще одно дело, — смех Гоги оборвался, а в глазах снова замерцал чужой злобный разум. — А на вашем месте я бы отправился туда, где всё началось.

Штаны снова забился в истерическом хохоте.

Через минуту, показавшуюся пацанам вечностью, бездыханный директор по производству повалился на спину. Нахаловская грязь издала довольный чавкающий звук.

— Танаис! — хором заорали Пух с Крюгером.

Заходившийся криком Саша вдруг осекся и широко улыбнулся. Слёзы на его щеках моментально высохли.

Сися, которому было не по себе от кровищи и особенно от профессиональных движений Хасима, обернулся на вдруг образовавшуюся тишину, выпучил глаза и замер.

В груди кольнуло.

К офисному креслу был прикован не Шаманенок, которому оставалось жить минут десять — пятнадцать.

Из офисного кресла лыбилась тварь из «Нивы».

Тварь встретилась с ним глазами, в которых вдруг сверкнуло узнавание. Улыбка стала еще шире. Сверкнуло в глазах и что-то еще: обещание. Предвкушение. Голод.

По Сисиной ноге побежала горячая струйка.

То, что больше не было младшим Шамановым, дотянулось левой рукой до правого наручника и легко, не глядя, разломало его в ладони, как засохший бублик. На левый наручник существо времени не тратило — дернуло запястьем, играючи разорвав цепь.

— Николай Ильич!.. — захрипел, немного очухавшись, Сися. Он пытался расстегнуть свою поясную сумку, где лежал ствол, но дрожащие пальцы не слушались. — Фарма…

Оболочка Шаманенка двигалась с такой нечеловеческой скоростью и била с такой нечеловеческой силой, что Сися потерял сознание еще до того, как соприкоснулся с полом. В этом ему повезло: в противном случае болевой шок от раздробленной в щепки скулы, сломанной в трех местах челюсти, порванной барабанной перепонки и треснувшей лобной кости, скорее всего, убил бы его на месте.

Фармацевт сначала увидел улыбку, и только потом — ствол «макарова», смотрящий ему между глаз.

Улыбка была гораздо страшнее.

Держа выхваченный из сумки ушатанного Сиси пистолет, Саша Шаманов сказал:

— Жаль, что у нас так мало времени.

И нажал спусковой крючок.

Палец Саши напрягся и побелел, но крючок не сдвинулся и на долю миллиметра.

— Я не… — сказал он вдруг нормальным, не кошмарным голосом. — Я не могу…

Фармацевт легко, одним движением отступил с линии огня, выхватил из кармана своей замшевой куртки ТТ, навел пистолет на Шаманова-младшего и выстрелил.

Не дыша, Новенький потащил ствол из сумки. ТТ лез нехотя, рывками, — его, кажется, опутали брошенные Шаманом бинты.