В дверь качалки кто-то постучал с улицы. Все замерли и ошалело переглянулись. Те, кого ждали в качалке, никогда не стучали — они открывали дверь с ноги. Те, кого в качалке не ждали, ничего хорошего ее обитателям не сулили — оборзевшие мусора могли провести неожиданный рейд после пинков из Москвы; армяне могли отомстить людям Фармацевта за бойню на Центральном рынке; залетные дагестанцы были просто перекрытыми и не признавали никакой бригадной дипломатии; да мало ли… Слон с удивительной для его комплекции грацией присел на одно колено и поднялся, сжимая в кулаке десятикилограммовую гантелю.
— Иди открой, — прошипел Шварц Бибе.
Тот с неудовольствием повиновался.
Биба выглянул наружу, расслабил плечи и злобно сказал кому-то по ту сторону двери:
— Ты че, чухнарь, заблудился? Детский сад за углом.
Слон моментально потерял интерес к происходящему, с грохотом выронил гантелю, принял упор лежа и начал отжиматься от грязного пола. Биба от дверей повернулся к Шварцу — его лицо снова перекашивала гнусноватая улыбочка.
— Там это, понял, одноклассник твой дневник забыл.
— Что?.. Кто? — Шварц непритворно удивился.
— Да я не ебу, иди сам пообщайся. — Он подумал и добавил: — И пусть не шароебится тут больше, пока горя в семье не произошло.
По-прежнему ничего не понимающий Шварц подошел к двери, отодвинул недовольного Бибу и уставился на незнакомого школьника. Тот лыбился, прятал глаза и шумно втягивал сопли.
— Привет, Шварц, — сказал пиздюк.
Биба и Слон взорвались глумливым хохотом.
— Ебешь его?
— Или брательник его, понял!
— Одно другому не мешает!
Шварц дал себе обещание научить тупое бычье уважению, вышел наружу и грохнул за собой дверью, скрежеща зубами от бешенства.
— Ты еще кто? — прошипел он, оглядывая тихий двор. На улице никого не было, и это Шварца вполне устраивало.
— Я Питон, — сказал Питон.
— Нет, с сегодняшнего дня будет новое погоняло у тебя — Калека.
— Я просто… ну, это… — выдавил гость.
Скалиться он перестал, а вот втягивать сопли — нет; школьный фельдшер считал, что у него хронический насморк, и однажды даже написал по этому поводу тревожную записку родителям Питона. Тот ее поскорее порвал и смыл клочки в школьный унитаз: сопли были важным ингредиентом некоторых шуток. Не таких, конечно, смешных, как сегодняшняя, но тоже вполне удачных.
— Я тебя сейчас научу, — вдруг спокойно сказал Шварц.
— Это, я просто хотел что-то важное рассказать, — пролепетал насмерть перепуганный Чупров. — Но если не надо, то я не буду, в общем, я пойду.
— Что сказать хотел?!
Питон понял, что сейчас произойдет что-то непредвиденное и, скорее всего, кошмарное. Заикаясь и глотая сопли, он зачастил:
— Короче, те лохи, которых вы с пацанами за гаражами, ну… Они теперь всем говорят, что Шварц как баба, зассал восьмиклассника, — Чупрова понесло. — И гонят, что отловят Шварца, ну, то есть, тебя, и в рот нассут! Но они просто дураки и лохи, ты не думай, они ничего такого…
— Что-то еще? — перебил Шварц. Он звучал абсолютно спокойно и зубами больше не скрежетал, зато на его щеках выступили свекольные пятна румянца.
— А еще они, ну, то есть, мы, сегодня едем на экскурсию, так что мне надо бежать!
Он развернулся и, действительно, пробежал полтора шага — дальше не получилось, потому что Шварц схватил его за воротник футболки.
— Помогите! — вякнул Чупров.
— Куда. Они. Едут, — раздельно сказал Шварц, с каждым словом наматывая футболку на кулак. — На. Ебаную. Экскурсию.
Питон захрипел и заскреб носками сандалий об асфальт — он отрывался от земли, не в силах вырваться из железной хватки.
— Танаис!.. В Танаис!
Шварц отшвырнул кашляющего Питона в сторону, как куклу.
Самая Смешная Шутка в Мире становилась всё смешнее.
Речной трамвай полз по Дону мимо Зеленого острова: пологие берега, ивовые рощи и забывшие пожелтеть деревья, светло-серые песчаные пляжи — пустые, несмотря на аномальную жару. Речная вода, на которую Пух смотрел с палубы, была вязкой и зеленой, как варенье из крыжовника.
Он вяло почесал порезанную руку и попытался понять, почему ему хочется оказаться как можно дальше от речного трамвая, от Дона и от Танаиса. Никаких формальных поводов для этого не было, а домой совершенно не хотелось — Взрослая Хренотень достигла эпических размахов, папа иногда забывал побриться, а мама… Пух вздохнул.
Из-за спины донесся взрыв девичьего смеха. Аркаша обернулся: Аллочка рассказывала своей свите что-то ужасно смешное, вскидывая голову и тряся блондинским хвостом, перевязанным несколькими разноцветными резиночками. Обычно она не обращала на Пуха внимания, но тут поймала его взгляд, оскалилась и показала ему средний палец — так называемый «фак». Подруги зашлись хохотом; Юбка тоже начала было тянуть руку с пальцем, но встретила Аллочкин взгляд и отказалась от этой идеи.
