Звучало это так, словно он пытается успокоить себя, а не друга.
— Зачем мы вообще… Зачем мы поперлись… Блин…
Аркаша с ненавистью врезал кулаком по бревну, на котором сидел, и взвыл от боли — едва переставшие кровоточить порезы на руке снова разошлись.
Его кровь смешалась на земле с кровью Крюгера. Тот взглянул на алые пятна, выпучил глаза и начал что-то говорить. Его перебил Степа.
— Ладно, спокойно, — Новенький вдруг понял, что его больше не раздирает изнутри истерика. Он не сразу узнал собственный голос — так уверенно и ровно тот звучал. — Витя, снимай ботинок. Аркаша, рукой не тряси. Надо перевязать вас как-то, да я побегу скорую из автомата вызову.
— Удачи, — саркастически сказал Шаман. — Ближний автомат в Чалтыре. Если не в Ростове.
— Тогда по домам пойду. Кто-то точно поможет.
— Ага, догонят и еще раз помогут. Застрелят тебя тут нахуй, теперь уже по-настоящему. Брат говорит, в Недвиговке с Гражданской у каждого обрез в коровьем говне спрятан.
— Я не могу так больше! Вообще не могу! — Пуха начала колотить истерика.
Не обращая внимания на бедлам, Крюгер недоуменно рассматривал землю у себя под ногами — их с Пухом кровь куда-то исчезла. На брызги никто не наступал — их просто не было там, где еще несколько секунд назад они были.
— Пацаны, че за хуйня?! Тут, поняли, кровищей всё было перемазано, а теперь…
— А ну тихо, — оборвал его Шаман. — Палите.
Он показал в сторону реки. Там по пологому берегу тарахтела грязная двухдверная «Нива»; «мечта колхозника», как называл ВАЗ-2121 Леха Шаманов.
— Я же говорил — кто-то точно поможет! — обрадовался Новенький. — Сейчас до медпункта нас докинут, а там и в музей успеем до того, как экскурсия закончится. Ранки-то фигня у вас!
С момента встречи с Амелом прошло едва четверть часа — а казалось, что несколько дней.
— Откуда ты знаешь, кто там, — огрызнулся Шаман. — Может, отморозь какая-то.
— Да рыбаки, сто процентов! Кто еще будет по берегу на машине корячиться.
— В Мертвом Донце нет рыбы, — тихо сказал Пух. Его лицо покрывали капли пота; от жары, боли, страха или всего этого вместе было трудно дышать.
Они замолчали и с недоверием уставились на приближающийся автомобиль, откуда стала доноситься приглушенная музыка.
«Буду погибать молодым, буду-буду погибать молодым». Мистер Малой продолжал свой нескончаемый рассказ про алкоголь, никотин и ганджубас, — никто еще не знал, что сам он, в отличие от многих своих слушателей, молодым не умрет.
— А, ну ясно, — улыбка Шамана мелькнула и снова исчезла, как солнечный луч за облаками. — Колхозники наблатыканные. Серьезные пацаны в «Ниву» не сядут.
Он махнул рукой и оглушительно свистнул, заставив Пуха дернуться от неожиданности.
— Саша, что ты делаешь?! А если они тоже в нас стрелять будут?
Вместо ответа Шаман снова издал требовательный короткий свист и для верности крикнул:
— Э! Але-мале! Тормози!
«Нива» приблизилась и, действительно, остановилась неподалеку. Все ее стёкла, включая лобовое, были покрыты черной тонировочной пленкой — еще один безошибочный маркер мелкой районной шпаны. Наружу из «Нивы» никто выходить не спешил.
Шаман нетерпеливо цыкнул и пошел навстречу новоприбывшим. В его походку вернулась боксерская легкость, плечи выпрямились, лицо больше не было искажено болью — идиотский поход в Недвиговку приближался к концу. Саша холодно подумал, что для здоровья и, скорее всего, жизни Амела будет намного безопаснее скрыться из города и никогда в него не возвращаться.
Дверь с водительской стороны открылась.
Шварц спрыгнул с высокой подножки на песок и сказал:
— Пиздец вам, сучата.
По его лицу блуждали пятна малинового румянца.
Бурый на заднем сиденье «Нивы» заухал в предвкушении.
— Буду погибать молодым, — вякнул из магнитолы Мистер Малой.
Ольгу Васильевну мутило. Экскурсия провалилась — это она готова была признать первой: никто не слушал ни ее, ни других учителей; от жары плавились мозги; дети грызлись между собой (как всегда) и огрызались на преподавательский состав (а вот этого себе обычно почти никто не позволял). Хамство и грубость, думала Ольга Васильевна. Хамство и грубость. На периферии ее сознания вился обрывок мелкой, но очень важной мысли, зацепиться за нее никак не получалось; слава богу, вся эта затея с экскурсией, придуманная не в меру ретивой директрисой Ириной Вадимовной, подходила к концу. Еще полчаса, потом в Азов, потом домой. Она хотела лечь и закрыть слипающиеся глаза — было ощущение, будто Ольга Васильевна не спала несколько суток.
Одну секунду!
