Прогону Гитлера про день рождения он не поверил ни на секунду — дело явно пахло какой-то очень смешной шуткой, возможно даже, Самой Смешной. Воспользовавшись всеобщей суетой, он скользнул в сторону от «Икарусов» и засел в кустах, из которых отлично просматривалась пустеющая площадка. Когда приехал милицейский уазик, он навострил уши, но ничего интересного долго не происходило — менты со скучными лицами увещевали суетящуюся Ольгу Васильевну, а физрук просто пасся в отдалении. Питон с надеждой подумал, что Крюгера и его дебильных друзей мог поймать маньяк — если верить школьным слухам и подслушанным родительским разговорам, серийных убийц в области развелось немало. Чупров прикрыл рот ладонью и захихикал, представляя, как маньяк насилует и потрошит тупых недоделков. Вот это была бы всем шуткам шутка! Еще смешнее, чем та, которую он утром запустил в действие! Отсмеявшись, Питон снова затаился — может, ему даже удастся увидеть трупы! Почему-то он не сомневался, что Витя Крюгер и его гоп-компания живыми из Танаиса не вернутся.
Историчка не выдержала и зарыдала.
— Ну, может быть, вы хоть приметы запишете, ну, особые… Я не знаю, как это у вас… Ориентировку… Господи, мне же родителям их что-то говорить, темно уже! Степан Степаныч, ну хоть ты им скажи!
Физрук нехотя подошел поближе — он очень хотел, чтобы между ним и Танаисом тянулись километры, но при милиции слиться было невозможно. Степан Степаныч нервно хлопнул ладонями по карманам своих треников.
— Да что говорить-то… Товарищ капитан, сигаретой не угостите?
— Свои кури, — усатый прищурился, оглядел его специальным милицейским взглядом и перешел на кривой деревенский канцелярит. — А вы, уважаемый, употребляли сегодня? Вопреки вмененной обязанности надзора за личным составом?
Степаныч занервничал, но ответить ничего не успел — Васильевна зашлась криком.
Софья Николаевна тревожно листала записную книжку, скрючившись на пуфике у домашнего телефона. Натан Борисович взволнованно ходил по коридору — бесконечная ссора по поводу конституционного кризиса была временно приостановлена.
— Так, вот.
Софья Николаевна несколько раз дернула диск телефона и замерла, слушая гудки. Секунды сложились в минуту. Минута — в две.
— У Ольги Васильевны домашний не отвечает…
— Софа, ну, значит, экскурсия еще не закончилась. Мало ли что… Может быть, у них автобус сломался. Ты только представь, в каком состоянии находится областной транспортный парк!
— Так ведь ночь уже, — мама Пуха вскочила с пуфика и заметалась по коридору. Каждый раз, когда она пробегала мимо, Натан Борисович вжимался в стену — для них двоих прихожая была слишком узкой. — Надо кому-то из Аркашиных друзей позвонить…
— У него их теперь несколько? — приподнял брови профессор.
— Натан, ну какое это сейчас имеет значение! Вот если бы ты уделял собственному сыну побольше времени, то знал бы…
Она не договорила — записная книжка сбивала с мысли. Софья Николаевна нервно перевернула страницу.
— Так, Сухомлину бесполезно — там родители, веришь ли, грызутся целыми днями, дело к разводу. Просто трубку не возьмут, а если и возьмут, то толку никакого не будет. У этого мальчика, Степы, дом на Новом поселении без телефона… Что же делать-то?
— Всё равно звони Сухомлиным. Если что-то, не приведи господь, случилось, они позабудут свои дрязги. Не совсем же они… — Натан Борисович запнулся.
Мама Пуха театрально вздохнула, поморщилась и набрала номер, проговаривая вполголоса его цифры:
— Тридцать четыре… Пятьдесят восемь… Семьдесят семь…
Натан Борисович затаил дыхание. Несколько секунд ничего не происходило.
— Софа, ну что там?!
— Погоди! Не пойму. Видимо, какие-то неполадки на телефонной станции…
Вместо положенных длинных гудков в трубке щелкало и доносились какие-то звуки, похожие на приглушенное дыхание.
Софья Николаевна вдруг вспомнила, как рожала Аркашу; он был слабеньким и, появившись на свет, не кричал, а только тихо скулил. Акушер родильного отделения Центральной городской больницы тогда сказал ей:
— Нет, гражданочка, этот — не жилец. Не переживайте, вы еще молодая, здорового родите.
В груди образовался тяжелый липкий ком. Софья Николаевна готова была забиться в истерике, но не могла вдохнуть — мышцы горла свело спазмом.
—
— Ой, простите ради бога, не знаю вашего имени, — затараторила Софья Николаевна, стряхнув с себя оцепенение. — Это Худородова родители беспокоят, они с Витюшей друзья, так вот, мы хотели только спросить, вернулся ли ваш сын с экскурсии в Танаис, а то ведь темно уже, мы места себе не находим…
—
— Спасибо вам огромное, — не выдержал Натан Борисович, нагнувшийся к трубке через плечо жены. — Мы, верите ли, так распереживались! А он не сказал, когда…
Зазвучали короткие гудки.
