Последний день лета полностью

Саша пожал плечами и хмыкнул — в этом вроде бы не было ничего особенного, но весь класс (включая Селиверстову) захихикал и зашушукался. Гитлера боялись все — а Шаманов только что показал восьмому «А», что бояться ее необязательно.

Тяжелый учебник химии прилетел ему в лицо. Боксерские инстинкты сыграли свою роль: Саша успел уклониться, но брошенная химичкой книга задела его скулу, оставив на ней красный росчерк, — и здесь едва не сработал еще один боксерский инстинкт.

Шаман вовремя перехватил соответствующий импульс мозга — его руки успели взлететь всего на пару сантиметров, после чего снова опустились.

Химичка, глаза которой торжествующе заблестели, всё поняла.

— Во-о-от, значит, кто к нам пришел учиться! Будущий уголовник! Я этого так не оставлю, Шаманов. Так, Селиверстова, бегом к завучу, скажи — Ольга Валерьевна просит вызвать милицию. А ты…

— Чтобы вычислить молярный объем вещества, необходимо молярную массу этого вещества разделить на его плотность, — вдруг сказал Саша сквозь неестественную улыбку. — Молярный объем газообразных веществ при этом отличается от веществ, находящихся в жидком и твердом состоянии, тем, что газообразный элемент количеством один моль всегда занимает одинаковый объем, если соблюдены одинаковые параметры. Шаманов! Немедленно встать!

— Что?.. — проблеяла химичка.

У Новенького отвисла челюсть — он знал, что Шаман в жизни не отличит жидкое состояние чего бы то ни было от газообразного, а слово «моль» для него означает исключительно насекомое, поедающее шерстяные свитера в шкафу. Тем не менее, Саша дословно, вплоть до интонаций, повторил то, что Ольга Валерьевна сказала пару минут назад.

— О, это очень просто, — продолжил Шаманов. — Я сейчас покажу.

Не переставая улыбаться, он просочился мимо Гитлера к доске (не задев ее даже краем рукава — ошалевший Пух обратил на это особенное внимане), схватил мел и быстро нарисовал: «Vm=M/p».

— Шаманов, это, конечно, очень интересно, но…

— Это молярный объем вещества, — ткнул Саша перемазанным мелом указательным пальцем в Vm. — Эм — молярная масса, пэ — плотность. Согласно международной системе эс-и, эта величина измеряется в кубических метрах на моль. Ах да: как вы и говорили, молярный объем одного моля газа при нормальных условиях всегда одинаков и равен двадцати двум целым сорока одной сотой кубического дециметра на моль. Этот объем называется молярным объемом идеального газа. То есть в одном моле любого газа…

— Ольга Валерьевна, что у вас за шум, а драки нет?

Класс, поглощенный выступлением Шаманова, не заметил, когда в приоткрытую дверь заглянула директриса. Ирина Вадимовна посмотрела на формулу на доске, перевела взгляд на выпучившую глаза Гитлера и вопросительно вскинула брови.

Повисла тишина. Все, кроме Шамана, продолжавшего молча улыбаться в доску с формулой, вылупились на Вадимовну — директриса обычно по классам не ходила, предоставляя это плебейское занятие завучу по учебно-воспитательной работе Наталье Олеговне.

Гитлер замешкалась и покосилась на Шаманова. Тот, не переставая лыбиться, подмигнул ей так, чтобы не увидела Вадимовна.

Пух затаил дыхание — даже дернувшиеся руки Саши не были таким страшным оскорблением, как это мимолетное движение века.

— Мы не-е-е… — протянула химичка и замолчала. Через секунду, явно приняв какое-то внутреннее решение, она выдохнула и продолжила своим обычным тоном: — У нас никакого шума, Ирина Вадимовна. Разбираем молярные объемы в рамках учебного курса. Это, наверное, из двадцать четвертого кабинета — там, вы знаете, история…

— Я поняла вас, Ольга Валерьевна, — резко перебила директриса. Что практикант из пединститута не вяжет лыка и подвергается издевательствам хищных школьников, она прекрасно знала, и не нуждалась в лишних напоминаниях, особенно при детях. Вадимовна давно поставила себе мысленную заметку избавиться от нестабильной химички, но в свете последних событий с этим, конечно, необходимо было повременить. — Загляните ко мне, как будет минута, будьте любезны.

Не дав химичке ответить, директриса скрылась в коридоре. В классе заблестели глазами, заерзали и начали толкать друг друга локтями — такого стремительного укрощения Гитлера никто никогда не видел, и даже не воспринимал всерьез такую возможность.