В критические или просто тяжелые минуты жизни человек почему-то вспоминает все дороги, по которым ему раньше пришлось пройти.
Горечью отозвалось в душе Романа рассказанное матерью перед его отъездом. Старик Ветров. Нет, он еще не старик. Такие люди старятся медленно, вероятно, потому, что умеют приспосабливаться к жизни всегда и везде… Конечно, он убил его отца, но попробуй докажи, что сделал это он… И Нина рядом с ним, этим непонятно чем живущим человеком… И почему он думает о ней в этой бескрайней ледяной воде? Может быть, он полюбил ее, дочь убийцы своего отца?.. Нет, не надо никакой любви!.. Только почему же так хочется, чтобы Нина не носила фамилию Ветровых и не жила в этом темном доме, который он спас от огня?..
Несколько раз Роман набирал полную грудь воздуха и, вытянувшись, отдыхал. Но холод не давал покоя.
Отдохнув какую-то минуту, Роман снова спешил вперед. И думал о прошлом. Он сбежал из дому, не повидавшись с Ниной. Думал о ней и не написал ей ни одного письма. И не напишет… Нет… Писать ей - значит, простить ее отца… О, как мучительно ломит тело. И голова наливается необоримой тяжестью… Хочется спать… Может, уснуть?
Ночь, смоляно-черная вода… Где берег?.. А плыть надо, люди ждут…
Роман был неплохим пловцом, но борьба с ознобом, налившим тело свинцово-тяжелым льдом, отнимала больше сил, чем само плавание. Чтобы хоть немного согреться, ему приходилось энергично двигать руками, ногами и совсем не отдыхать.
Он уже не прислушивался и не вглядывался в ночь. Он просто плыл, плыл, потому что нужно это было и ему и тем, кто его ждал.
Им владела только одна мысль: вперед. Он уже не чувствовал ни своих движений, ни своего тела.
Обессилевшие мысли вдруг собрались и выбросились криком: «Мама!»-и яркой вспышкой, будто молнией, осветили почему-то лицо Нины Ветровой…
Неподатливые, глубоко затонувшие ноги коснулись че-го-то. Дно… Глотая вместо воздуха воду, Роман все-таки двигался вперед… Только вперед. Ползком…
Очнулся Роман от рвоты, которая судорожно корежила все его тело. Вода толчками выбрасывалась изо рта, и не было сил остановить ее…
Покачиваясь от дурманящей усталости, Роман поднялся на ноги и, спотыкаясь и падая, поспешил уйти подальше от ненавистной холодной воды. А она, словно жалея о неподатливой жертве, гналась за ним гневно вскипающими волнами.
Роман не знал, куда шел. Кончился берег, перед ним темной стеной встали кусты каких-то колючих растений. Он долго продирался сквозь них, с радостью чувствуя, что согревается и силы возвращаются к нему.
Тишина, легкая, необыкновенно приятная, клонила ко сну, и Роман подумал, что, вероятно, скоро рассвет и в эту пору отдыхают немцы и наши. Шел ой осторожно, весь отдавшись вниманию. Думал: хорошо бы наткнуться на стог сена, зарыться в него и отоспаться. Но память видела тех, кто остался там, среди черных, по-чужому неприветливых волн. Они ждали его, эти усталые, беспомощные в тяжелом несчастье люди. И он шел, не зная куда, но зная зачем.
Кончились кусты, и Роман вышел на поляну. Постоял и осторожно, ступая на пальцы, двинулся по краю ее. Поляна была обкошена - подошвы ног щекотала мягкая стерня. Кто косил здесь?..
Огромной кочкой наплыл из темноты стог. Роман прислушался, тихо и бездыханно подкрался к нему. Стог оказался большим шалашом. И странно, в него была вделана дверь, как будто, фанерная. Ее контуры вычерчивались бледными, почти невидимыми линиями изнутри просачивающегося света. Вероятно, в шалаше горела свеча. Роман осторожно припал к земле. Внимание сосредоточилось на мысли: кто в шалаше? Рука его коснулась чего-то гладкого и холодного. Металл. Роман ощупал гильзу от артиллерийского снаряда. Из нее пахло недавним выстрелом, и внутри, кажется, хранилось даже тепло взрыва. Значит, в шалаше замаскировано орудие? Чье? В шалаше кто-то шумно вздохнул и сонно проговорил:
- Эх-хе-хе!
Роман встал, прошел к двери и толкнул ее. Она оказалась закрытой. Роман плечом, от нетерпения забыв о предосторожности, уперся в дверь. Она с визгливым скрипом подалась. Испуганно затрепетал желтый язычок коптилки, выхватив из мрака круглый бок орудийного ствола.
- Стой!- вскочив, ошалело закричала темная фигура и щелкнула затвором автомата.- Руки!..
- Свои,- сказал Роман, почти машинально подумав: «Часовой на посту спал».
Интуитивно Роман почувствовал, что перепуганный его неожиданным появлением часовой выстрелит. Мгновенно присев, он бросился под ноги часовому. Над головой запоздало протарахтела автоматная очередь.
- Спал, подлец!- бросил Роман жалко поникшему солдату.- Надень пилотку!
Снаружи послышался шум - к шалашу приближались.
- Возьми,- сказал Роман.
Он сунул автомат часовому и поднял руки.
Пучок света карманного фонарика уперся в глаза Роману,
- Кто?
- Нас потопили…
В теплом, хорошо освещенном блиндаже младший лейтенант закурил и оглядел Романа насмешливо-пытливым взглядом.
- Значит, свой?
- Я лейтенант!.. Прошу разговаривать повежливее! Вызовите ближайшую пристань…
