Уснул, но все-таки чую: кто-то теплым гладит меня по лицу. Разодрал я глаза - собака. Жалобно визжит и лижет меня. Гляжу я в эти по-человечьи умные собачьи глаза и ничего не понимаю. Собака проползла немного вперед, и я увидел близко от себя волокушу - легкую лодочку из фанеры. Кое-как собрал последние силенки и перевалился на волокушу. Собака повезла меня.
Вот так я и жив остался. Может быть, рука и нога двигались бы, но я обморозился. И теперь полбока - мои и не мои. А без собаки мне нельзя: один я, а друг ведь каждому нужен.
Лейтенант хотел было спросить, почему один, но вовремя остановил себя, сообразив, что перед ним сидел человек, от которого могли отказаться, как от обузы, или обузой этой он сам не захотел быть - в жизни не так все просто, как думается порой неискушенному.
Обручев тихо встал и тихо сказал, вертя в руках планшетку с бумагой:
- Кажется, в Ленинграде есть памятник собаке. Заслужила. А жалоб она, конечно, писать не умеет,- и распрощался с «чудаком», унося в душе щемящий груз вины перед ним.
