Мне было всего пятнадцать, выполняла задание в одном довольно диком мире, должна была украсть у тамошнего князька уникальный артефакт. Вещица оказалась достаточно хорошо охраняемой, так что меня поймали, когда я взламывала защитный контур в сейфе с артефактом. Долго пытали, потом сожгли на костре как ведьму, поскольку магией в том мире владели лишь шаманы, к коим я по всей видимости ну никак не относилась. Я задыхалась в едком дыму горящих поленьев, не имея возможности использовать ни крупицы магии, чувствовала, как покрывается уродливыми липкими волдырями моя кожа, как обугливались ногти на руках и ногах, горели волосы на голове, но при этом жаждала отомстить обидчикам и до последнего вздоха не верила, что я все-таки умираю. И когда открыла глаза в Сером мире, в носу все еще стоял отвратительный запах горелой плоти, а тело помнило зверскую боль от сгорания заживо. От удивления я с воплем вывалилась из мерцающего нитяного кокона, ощупывая себя в поисках повреждений как сумасшедшая. Мне действительно показалось, что я сошла с ума, ведь я отчетливо помнила все события перед смертью вплоть до потери сознания. Как бы то ни было, я должна была закончить начатое.
Не стану утомлять подробностями о моих дальнейших действиях, но все десять человек, которые были свидетелями моей смерти, умерли, так и не рассказав никому о том, что их настигла сожженная на костре ведьма. С шаманами я действовала быстро и точно, чтобы они не успели использовать свою стихийную магию, зато князек накричался всласть от ужаса, наведенного моим огненным мороком. Он сошел с ума от воображаемой боли, точной сестрой той, которую испытала я сама, сгорая на костре во дворе его замка. Артефакт был доставлен заказчику вовремя, и только Учитель Рра отшатнулся от меня, первый раз увидев мои застывшие глаза после возвращения. Отправил меня на курс эмоциональной реабилитации, где я и познакомилась с Лизелокки, на пару с которой мы выстраивали ментальные блоки вокруг наших впечатлительных разумов, стараясь на кровавых и полных смертельных интриг заданиях сохранить себя цельными и неизменными.
Но даже самая близкая подруга не знала, почему я иногда возвращаюсь с глазами человека, заглянувшего за грань. Я действительно была там. И решила ради сохранности своего разума и безопасности никому свой секрет не доверять. А окружающие только удивлялись, почему за столько лет сражений и приключений на моем теле не сохранилось ни единой отметины или шрама: после каждого возрождения я просыпалась в идеальном состоянии.
Угадайте, почему я насторожилась, когда Дессанир читал мне лекцию о драконах? Кем бы ни был Даррен, их потомком или кем-то еще, но свое собственное бессмертие я могла унаследовать только от них, теперь это самая вероятная для меня гипотеза, ведь раньше я думала, что просто и банально проклята. А теперь, кто знает, сколько поколений назад в мою семью затесался случайный приблудный ящер, но факт его присутствия неоспорим. Вопрос только в том, почему мой любимый не умеет, как я, восставать из пепла? Посмотрим.
На моем счету было почти полтора десятка смертей, причем самые безобидные среди них — на поле брани. Простой росчерк меча или прямое попадание десятка заточенных стрел вполне милосердно прерывали мою жизнь, не оставляя в воспоминаниях запредельной боли. Ощущение рвущихся на острие клинка мышц или брызжущей из перерубленной шеи крови не так страшны, как кажется. Да и смерть на жертвенном столе от дарренова ритуала тоже не являлась самой ужасной.
Лично мне больше всего запомнилась гибель в руках одного сумасшедшего исследователя, который нанял боевого мага Академии якобы для охраны при переходе через волшебные трясины в одном дождливом мире, после чего долгое время исследовал устройство моего тела и внутренних органов, не оставив ни одной целой кости. Его опыты до сих пор иногда снились мне в кошмарных снах, а неимоверная, неизбывная дикая боль всегда готова прийти в воспоминания, стоит лишь дать слабину. Стоит говорить, что я милостиво отплатила хмырову экспериментатору тем же? Заковала себя в ментальную броню, отключила восприятие запахов и эмоции, а потом по одной раздробила каждую косточку в его теле, оставив целым лишь позвоночник для полноты ощущений. Вытаскивала осколки костей из рук и ног, поднося к глазам скулящего от мучений садиста, поддерживая в нем жизнь и сознание тем же заклинанием, что и он во мне.
Один раз я погибла в яме с голодными змеями-переростками, чей яд обездвиживал жертву, не лишая при этом чувствительности. Чувствовать, как от тебя отрывают куски плоти и не иметь возможности даже закричать — то еще удовольствие. Моих мучителей я отдала белым скорпионам маршанских пустынь.
