Последний дубль Декстера полностью

Я промолчал. В конце концов, реплики подают, понимая, о чем речь, а я не понимал. Джекки явно пребывала в философском настроении, но к кому или чему она обратится – к Аристотелю или, например, экзистенциализму – я предсказать не мог. И потом, любой философ скажет вам, что молчание – золото. Вот я и молчал.

Я проводил Джекки в номер, так и не услышав ни одной цитаты Канта. Как только мы развалились в креслах на балконе в ожидании мохито, в дверь постучала Кэти со своими неизменными кипой бумаг, мобильником и чашкой кофе из «Старбакса». Я отворил ей дверь, и она вихрем пронеслась к Джекки, успев на бегу испепелить меня взглядом.

Принесли мохито. Кэти размахивала бумагами и тараторила еще минут десять. Джекки покивала, несколько раз перебила ее вопросами, подписала пару бумаг и снова принялась кивать. Когда Кэти наконец собрала бумаги и свою чашку, Джекки казалась совсем утомленной. Нет, она достойно пережила лавину информации от Кэти, но меня поразило то, какой она вдруг показалась смертной. Актриса взяла свой мохито, а я вывел Кэти и запер за ней дверь, размышляя о цене славы. Каким привлекательным все казалось – и вот на тебе!

Джекки говорила, что отдала ради этого все, но не велика ли цена? В смысле, не только терпеть надоедливую балаболку вроде Кэти, хотя и это уже нелегко. Но отказаться от всего того, чем живут нормальные люди, что – если им, конечно, верить – приносит счастье: от дома, от семьи, от детей… от всего того, что есть и у меня, пусть только для маскировки. Нет, мне это счастья не принесло, само собой, но не факт, что я вообще способен его испытывать. Мгновения удовлетворения – да, но можно ли их приписать на счет Счастливой Нормальной Жизни? Признаюсь, я не слишком задумывался над этим прежде. Вот не бывало такого, чтобы я испытывал экстаз при виде груды нестираного белья. У меня не вызывала счастливой улыбки привычка Эстор орать на свою мать и швыряться ботинками в стенку. Если уж быть совсем честным, я никогда не ощущал себя в раю, держа на руках дочь, Лили-Энн.

Ну, конечно, есть у меня и свои радости. Однако по большей части они связаны с надежно спеленатым изолентой избранным партнером, пытающимся отодвинуться от серебряного сияния моего ножа. А это, согласитесь, совсем не то же, что наслаждаться спокойным вечером в кругу домочадцев. Может, это и не счастье, но мне хватает.

Есть и более законные удовольствия. Мне определенно нравилось проводить время в окружении Джекки. Жить в роскоши, греться в лучах ее славы, ни в чем себе не отказывать – вот это жизнь. Если не считать, конечно, мелочей вроде того, что в твою дверь может в любой момент постучаться безумный убийца. Однако в целом я бы не мог выдумать себе жизнь приятнее.

Но можно ли это назвать настоящим счастьем? Вряд ли, иначе я бы почувствовал.

Ощущала ли это Джекки? Была ли счастлива своей жизнью: безмерной роскошью, поклонением и даже обожествлением со стороны окружающих? Хватало ли ей этого? Разумеется, меня это не касалось, но почему-то вдруг захотелось услышать от нее ответ.

Я вернулся на балкон и застал Джекки все в том же задумчивом состоянии. Она сидела и смотрела на воды залива.

– Все в порядке? – поинтересовался я.

– Лучше не бывает, – кивнула она, и мне оставалось только надеяться, что перед камерами она будет держаться убедительнее.

Я сел и отпил мохито. Возможно, алкоголь развязал мне язык, а может, просто молчание затянулось – во всяком случае, когда мой стакан опустел более чем наполовину, я не выдержал.

– Вы счастливы? – спросил я.

– Я? – удивилась Джекки и глянула так, словно услышала какую-то непристойность. Потом тряхнула головой, отвернулась, взяла со столика свой мохито и допила одним глотком.

– Конечно, я счастлива. У меня есть все, о чем только можно мечтать. – Она покосилась на свой пустой стакан. – Ну, если не считать мохито. Позвоните, закажите еще, ладно? – Джекки поставила стакан на столик и встала. – Сейчас вернусь, – сообщила она и вышла, оставив за собой легкий аромат духов.

Я повел носом и поерзал в кресле, ощущая себя настоящим болваном. С чего мне вообще пришло в голову задавать идиотские вопросы? Я попробовал вспомнить признаки приближающегося Апокалипсиса: вряд ли в их число входили философские беседы с телезвездами, разве что их в незапамятные времена исключил из списка Никейский собор.

Я позвонил и заказал еще мохито. Его принесли одновременно с возвращением Джекки, и официант едва не свалился с балкона, пытаясь не уронить поднос, одновременно подвигая ей кресло. Джекки опустилась на свое место, устало улыбнулась ему, и тот вылетел из номера, сияя так, словно его выбрали президентом пятого класса средней школы.