— Не раздобудем продуктов, тогда что? А если мы с Кановым возьмем да уйдем вниз. Кто нас там знает?.. — пригрозил он робко.
— Никто не уйдет, пока я жив!— Полозов ударил кулаком по шлюзу, разбил руку до крови и совсем рассвирепел. — Ты можешь катиться куда хочешь! Разве мы тебя уговаривали?!
Басов выдержал его взгляд.
— Ты не жалеешь ни себя, ни других. Да это еще куда ни шло. А вот Канов, он в годах. Ты совсем рехнулся, Иван! — заговорил он мягко. — Не сидеть же тут годы? Из Олы никаких известий. Может, про нас уже никто из живых не знает.
— Ты не мути, — перебил его Полозов. — Павел Григорьевич при тебе же говорил: Куренев охотится вблизи Олы. Если не он, то учитель передаст указания. Значит, ничего не изменилось, и будем ждать. А насчет Канова ты ошибаешься. Без меня он никуда не уйдет, да и я его нигде не оставлю.
— Ты вытянул из себя все жилы. Звереешь. Разве сам этого не замечаешь? — глухо заметил Басов. — Нельзя же так.
— Бывает, уж извини, — обмяк Полозов. — Жизнь всякое творит с человеком. А теперь запомни, мы не уйдем, если даже придется нам питаться похлебкой из оленьих шкур. — Полозов глянул на восходящее солнце и, повернувшись, направился к зимовью. — Пошли завтракать, и за работу, — добавил он таким тоном, точно и не было у них крутого разговора.
Лето не принесло успеха старателям, но работы не прекращались. Басов и Канов молча вздыхали, Полозов ворочал за троих: пусть видят, что и он не мед пьет. Усталость тупила мысли, да и шло время. Не за горами и зима. Река уже глухо звенела под ледяной крышей. Старатели заканчивали перестройку зимовья.
Облака нависли над самой землей, и казалось, снежинки слетают с деревьев. Перекур. Басов принес охапку хвороста, вынул спички. Канов уныло свесил голову, устроившись на пеньке. Полозов встал.
— Не надо костра, только размерит! Успеть бы закончить сегодня — и под крышу! — сказал он Басову. Тот молча разметал дрова и сел.
Полозов смел снег с двух длинных бревен, подсунул вагу под камень, приподнял.
— Отдохнули малость, и за дело. Теперь вот эту парочку, И порядок.
— Сыне? — поднял голову Канов. — Зачем такое? Извел ты своими затеями.
Полозов не ответил, молча подхватил комель, вскинул на плечо и, подождав, оглянулся! Канов с Басовым пыхтели, поднимая вершину.
— Давай! — крикнул Полозов и, покачиваясь, пошел.
У сруба Канов выпрямился во весь рост и затолкнул вершину на верхний венец сруба, вытер шапкой лицо.
— Обрезать бы надобно. Зачем такие концы?
— Разведаем россыпь, поставим под них стойки — и забирай стены. Тогда разместится целая артель.
— А-аа, ты все о своем. Токмо разведаем ли, сыне… — вздохнул Канов и, надев рукавицы, забрался на сруб. Полозов уже оседлал бревно и топором рубил угол. «Хрясь! Хрясь!» — летели желтые, как масло, щепки.
Уложили верхний венец. Настил из жердей оставалось покрыть дерном, и жилье было бы готово.
Уже вечерело, когда Полозов утеплил кровлю, установил трубу. Разогнувшись, он взглянул на берег Среднекана. На фоне снега темнели две черные фигурки: одна высокая, другая совсем маленькая.
Федот? Нет, тот ходит степенно, ровно. Похоже, Петька. А кто же второй?
— Пе-е-отр? Ты-ыы?! — крикнул Полозов. Парень снял шапку, помахал и припустил бегом. — Гости к нам! Канов, ставь чай, Басов, за тобой уборка в избе! — приказал он и, спрыгнув с крыши, кинулся навстречу.
Человек повыше ростом повернул по ключу. Это был Петька. А в маленьком человеке Полозов узнал Машу и опешил. С ума сошла!
— Ты зачем? — спросил он досадливо.
Маша спряталась за лиственницу.
— Почему так встречаешь? Девка рвалась, радовалась, — упрекнул его Петька. — Наведался я к Миколке. Машка согласилась проводить до тебя.
— Прости, Маша, — подошел к ней Полозов. — Не хотел тебя обидеть, да уж так вышло.
— Помогать пришла. Приглядеть, — Она закрыла рукавичкой лицо и метнулась к избе.
Здесь уже горела печь. Канов жарил блины. Басов собирал веником мусор. Маша сидела в углу.
— Ты не сердись, Маша. Тесно у нас, хорошо ли будет? Одни мужики!.. — подошел к ней Полозов.
— Хорошо будет. Я все сделаю. Принесла занавеску. — Машины глаза уже смеялись от доброго слова.
Сели за стол. Канов налил всем чаю, поставил миску блинов.
— Какие новости? — спросил Полозов и повернулся к Маше: — Чего ждешь, садись за стол.
Маша порылась в узелке и положила перед ним замусоленную конфетку.
— Тебе. Сладко будет. Попробуй, — шепнула она и села рядом. — Рукавички принесла, унты, меховые чулки — тепло будет.
Полозов улыбнулся, придвинул конфетку к Маше. Петька отхлебнул глоток чая и заговорил:
— С новостями я. Да вот с худыми. В Аяне высадился генерал с войском. Пулеметы у него, пушки. Нарты отбирает, оленей. Собирается наступать на Якутск.
— Ты письмо дай. Письмо, — подсказала Маша. — От Лены.
— От Лены? — Полозов вскочил. — Чего же молчишь? Давай!
Петька долго рылся за пазухой и подал Ивану помятый конверт.
Леночка начинала письмо с сообщения о высадке шестого сентября в Аяне генерала Пепеляева. Писала она и о падении в ноябре белогвардейского Владивостока и об уходе японской эскадры из Петропавловска.
