Федот говорил только по-якутски. И на все вопросы отвечал по-русски одной фразой: «Моя понимай нету!» — и снова переходил на свой язык. Пригласили переводчика. Федот отвечал со снисходительным удивлением, точно и верно не понимал, для чего он тут?
Лена по отдельным словам переводчика поняла, что Федот выдает себя за оймяконского охотника.
Какая выдержка!
Припомнилось, как в ту трагическую ночь, переодевшись в сарае, она сбежала с Анкой под берег и увидела Федота по пояс в воде. Ветер сбивал его с ног, хлестал по лицу, пронизывая до костей.
— Вы с ума сошли? — набросилась она на Федота.
Но он молча подхватил ее на руки, отнес к стоящей у кромки льда лодке. Сам ухватился за борт, легко перевалился через борт, и они отплыли. Он вывел лодку в море и, несмотря на темноту и огромные волны, уверенно выгребал к условленному месту.
Такой выдержит, — успокаивала себя Леночка, наблюдая за Федотом. Вдруг военный вскочил, затопал ногами, заорал:
— К стенке! Шлепнуть подлеца! Я тебе покажу «понимай нету!»
— Пасибо! Да, да, понимай сопсем нету! — улыбнулся Федот.
В комнате появился рослый солдат с винтовкой. Прикладом он подтолкнул Федота к дверям.
Куда же его? Неужели расстреляют? — испугалась Лена, поблагодарила хозяйку и выбежала.
Федот степенно спустился с крыльца, поправил шапку, взглянул на солнце и, лениво щурясь, остановился. Солдат показал на склад в конце поселка, где обыкновенно содержали арестованных. Федот что-то проговорил по-якутски и неторопливо пошел.
Видимо, пока просто задержали, несколько успокоилась Лена и прошла рядом с Федотом. Но он даже не повернул головы.
Лена уселась на пологом берегу под ольхой. Она не знала, как помочь Федоту.
— Тетя Лена! Вы чего тут? — вывернулся из кустов знакомый мальчишка.
Она вздрогнула от неожиданности. Солнце уже садилась, Лена и не заметила, как прошло время.
— Задумалась немножко. Ну что там в поселке? — спросила она.
— Провел их Федот-то. Его опять приводили на допрос, к стенке ставили, а он понимай нету, и все.
— Ушел, значит? — вскочила Лена.
— Не-е. У них остался. Переночевал, теперь дрова рубит.
В поселке стало беспокойно. Просочились слухи, что Анадырский ревком обращался по радио к бочкаревцам, предлагал им раскаяться, бросить оружие и арестовать главарей. В Наяхане обращение перепечатали на машинке и разослали по побережью. Листки с обращением появились и в поселке.
В домике Митрича по вечерам уже не зажигали свет. Старик дома бывал мало. Клавдия Семеновна беспокойно выходила на крылечко, прислушивалась. Теперь уже никто не покровительствовал приказчику.
Вечерами Лена ждала Акима и писала записки Федоту.
«Моим страхам нет предела. Когда я увидела тебя рядом с офицером, думала, что оборвется сердце. Будь осторожен. Нельзя так!»
Где-то тявкнула собака. Лена встала и долго смотрела в окно. Темно. Тихо. Только на чердаке мяукал кот, да шелестела ветки кустов.
Уже март. Скорее бы все кончилось, вздохнула она и бросила взгляд на часы: десять. Сейчас подойдет Аким.
Так и есть. Скрипнула калитка. Вспыхнул огонек трубки и быстро погас. Лена сложила записку, набросила шубу и выбежала на крыльцо.
— Я готов, — глухо сказал он. — Еду. Что у тебя?
Она сунула письмо и зашептала:
— Прокламации разослали солдатам. Кому через девушек, кому просто мальчишки рассовали в карманы.
— Федот просил сказать, что в «Полярной звезде» важные сообщения о разгроме Пепеляева под Якутском и о заговоре солдат в Гижиге. Камчатское губбюро РКП (б) обязало ознакомить с номером газеты и население, и солдат, — сообщил Аким.
— Читали все, а после передали солдатам.
— С оружием уточнили?
— Да, ящики с винтовками и патронами перевезли во вторую половину склада Соловья. Там усиленная охрана. В первой содержат арестованных.
— Ну, держитесь тут. Недолго осталось, — подбодрил он Лену и ушел.
Лена дождалась, когда затихли шаги, вернулась на кухню, села у плиты, поджав ноги. Что-то знобило. Эти дни тревожного ожиданий измотали. Волновалась она и за Федота.
Пришел старик Митрич. Он долго обметал в тамбуре валенки.
— Ну, ну, Леночка, — вошел он на кухню и протянул руки над плитой. — Зашевелились, как тараканы…
— О чем вы?
— Не хитри, девка. Не слепой, — покашлял в кулак. — Офицер вызывал рыбака Краюхина, велел подготовить большую лодку. Кажись, ящики с винтовками собирается потопить в море.
— Когда? — Лена вскочила.
— Все. Сказал и позабыл, — замотал он головой. — Да и больше не знаю ничего, — Митрич вышел.
А утром со стороны Наяхана подкатила к дому собачья упряжка. В дверь ввалился офицер в пестрой собачьей шубе, темных очках. За ним Федот внес саквояж. Лена оторопела. Это был фон Кремер. Ротмистр бросил на нее пристальный взгляд, но сразу отвернулся и прошел мимо.
Лена не выходила больше из кухни. Офицер, видимо, выпил, стал говорить громко. Было слышно, как он говорил Клавдии Семеновне.
— Племянница, говорите? Так-с... Значит, Еленой зовут?
Клавдия Семеновна что-то промямлила и, проходя в чулан, шепнула:
— Этот антихрист спрашивал о тебе. Ушла бы.
Лена не знала,что делать, и решила посоветоваться с Федотом.
