— Разве Совет поймает за меня зверя? Ты порох дай, припасы.
— Всего будет вот сколько. — Петька поднял руки.
Они вошли в дом.
Кочевники толпились у стола, шумели.
За столом сидели учитель Куренев и Федот Амосов. Миколка стоял перед учителем. Гермоген услышал его голос:
— Сразу в Институт народов Севера? А как же Петька, Маша?
Гермоген сел на скамейку.
— Не все сразу, — усмехнулся учитель. — Ты способный. Вернешься, Петра пошлем. А Маша? Маша сначала походит в кочевую школу. Договорились и со стариками, откроем школы в Сеймчане, Таскане. Много нам грамотных надо. Самим учиться и других обучать. Врачи будут нужны, ветеринары, чтобы олешек лечить. Вон их сколь гибнет…
— Полозов считает, что шибко богата наша земля. Золото искать надо! — вмешался в разговор Федот. — Глядишь, еще горным инженером будешь.
— Разговаривал? — шепнул Слепцов, усаживаясь рядом с Гермогеном. Он только вошел в дом.
— Занят он. Видишь, какие разговоры ведет.
Но тут Миколка оглянулся и увидел деда. Подошел.
— Скоро уезжаю учиться. Поговорить бы. Разве чужими сделались?
Гермоген поднялся и поглядел на опущенную голову внука.
— Верно сказал, разве чужие? — Он вытер глаза и обнял внука.
В бараке угарно. Пахло припаленной шерстью, портянками. Полозов поднялся. Сквозь ситцевую занавеску проглядывает отсвет печи. На закопченном потолке шевелятся розовые тени. Видно, близко от трубы сушатся торбаса. Как бы не сгорели. Он вышел, передвинул по шесту обувь и снова лег.
Во второй половине барака похрапывают старатели. Их привел Канов, он за ними ездил в Якутск.
Полозов засветил жирник, поднял руку, нащупал на полочке первую книжку, раскрыл. «У бар была сила. У бар была нива!» — бросились в глаза жирные строчки. Машин букварь.
Он улыбнулся. Сколько бессонных ночей просидели они за этой занавеской, пока она освоила азбуку, а после дело пошло веселей. Ничего, соображает. А как старалась. Как она там в Сеймчане? Съездить бы, да не на чем, а пешком далеко.
Полозов закрыл книжку, сунул обратно и достал пачку газет. На него из траурной рамки глянуло родное всем лицо Ильича с умным прищуром пытливых глаз. Он разыскал газету с планом электрификации страны. Надо почитать мужикам.
Но вот тихо встал Канов, подложил дрова в печь, приподнял занавеску и осторожно вошел к Полозову.
— Повели поднять артель? Ленивы, варнаки! Надобно либо заставить работать, дабы взыскать долги, либо отпустить их с богом. Зело накладно кормить…
— Сегодня воскресенье. Пусть отдыхают. — Полозов сбросил ноги с нар, освобождая место для Канова: — Напрасно убиваешься, старина.
— Содеял, аки глупец: ни расписки долговой, ни обязательства. Столь капиталу ухлопал, а чего привез… — Канов сел, собрал в кулак бороду, вздохнул: — Скорблю, Иване. Переведем последние крохи.
— Брось. В нашем деле всякое бывает. Сами виноваты. Нам бы поиски продолжать, а мы уткнулись в борискинскую россыпь, да еще по-хищнически — только богатый спай выбирали, ну и запакостили забои. А тут новые люди подошли. — Полозов призадумался.
Два сезона неплохо отмывались, а в это лето хуже… Привезенные Кановым старатели думали, что золото здесь лопатой гребут. Работали они плохо, а зимней разведкой отказались заниматься. Пришлось платить с шурфа. Разбитые выше по ключу разведочные линии оказались пустыми. Значит, надо перехватывать ниже. А весной отрядить кого-либо за перевал.
Хлопнула дверь.
— Ребя-я! Глядите, олени прошли! — закричал за дверью Басов и, вернувшись, попросил Полозова. — Дай пяток патронов, нагоню.
Полозов порылся в сумке. Вынул три патрона. Подумал.
Осталось с десяток. А если пристигнет нужда?
— Скоро весна, будет рыба, дичь. Не жмись.
Все стосковались по мясу, и Полозов дал четыре патрона. Басов быстро оделся, взял лыжи, ружье и ушел.
Наступил полдень, а Басова все еще не было. Все сильнее прижимал мороз, и небо пожелтело. Белесая хмурь затягивала долину. Полозов надел шубу и отправился по следам Басова. Он шел долго. Уже наступил вечер, но Полозов все еще не нагнал Басова. По его следам он поднялся вверх по долине. Вот разворошенный снег, крошки ягеля, сухой травы: тут кормились животные. Здесь Басов круто свернул в лес. Значит, пошел в обход. На притоптанном сугробе при свете луны Полозов разглядел пустую гильзу и оленьи следы. Выходит, подранил только. И верно, скоро лыжня вывела на след оленя, снова свернула в лес и, сделав крюк, вернулась к тому же месту с другой стороны. Здесь Полозов увидел тоже две пустых гильзы. Да-что он, с ума сошел? Сколько патронов на одного оленя.
Дальше Басов бежал уже без лыж. Его следы вели к лесу. Наверное, промокли торбаса и он решил у костра обсушиться, — догадался Полозов. Так и есть! Из-за валежины струилась полоска голубого дыма.
Иван поспешил на дым.
Обняв колени и сжавшись в комок, Басов сидел над самыми головнями в одних меховых носках и спал. Торбаса он снял и повесил на валежину.
— Вставай! — рявкнул Полозов над ухом.
