Вокруг — свалка истории: груда мусора, уже поросшая травой, но угадываются остатки бочек из-под горючего. Бесформенные остатки инструментов. Груды щебня на бетонке. Дорога упирается в гору, высотой с трехэтажный дом. Камни давно поросли кустарникам, деревьями. Следы обвала, схода лавины или землетрясения, навсегда запечатавшие это место.
Петр остановился, окидывая взглядом эту унылую картину. Молча повернулся к контейнеру. В его глазах нет разочарования, только холодная, сосредоточенная оценка. Мне почему-то подумалось, что те, кто был здесь до нас, покидали это место в спешке и — явно не по своей воле.
Я думал, ученый первым делом займется контейнером, но Петр кинулся к вагончикам, бросив на бегу:
— К контейнеру не подходите. Он может быть заминирован. А может быть нет.
Я иду с ним. Дверь с вырванными петлями висит криво. Внутри — запах тления. Свет едва пробивается сквозь пыльные окна. Ржавые кровати, на них груда истлевшего тряпья. По центру стол, просевший посредине. На нем — древняя рация, вся в паутине и окаменевших потеках. Под вешалкой горка рвани, когда-то бывшей одеждой.
Ботаник быстро окинул взглядом обстановку и пулей вылетел из вагончика. Во втором он задержался дольше.
Второй вагончик сохранился чуть лучше. Петр толкнул дверь, она с грохотом ударилась о стену. Длинный стол из нержавейки. На нем битое стекло, провода. В углу металлический ящик для инструментов, покрытый ржавым налетом и пылью. Петр с силой дергает крышку, та нехотя, со скрипом, поддается. Внутри ящика плоский предмет, аккуратно обернутый в промасленную ткань, поблекшую, но не тронутую гнилью.
Ботаник быстро разворачивает ее, но следующий слой — фольгу — снимать не спешит. Выходит из вагончика, прижимая находку к груди.
Олег, пока ждал нас, успел развести костер. Над ним, в котелке, закипала вода. Но вдруг я замечаю то, чего раньше не видел.
Волосы на лысине монаха начали отрастать. Они странного цвета. Светлые, почти белые. Не сочетаются с черными бровями и угольно-темными глазами. И вдруг я понял: он не блондин, это — седина. В армию он пошел после института — года в двадцать три. Отслужил в восемьдесят седьмом. Сейчас девяностый. Значит, ему не больше двадцати восьми лет. А волосы как у глубокого старика.
Сам он сидит на траве, подняв лицо к солнцу. В его позе — абсолютное, животное спокойствие. Кто же ты такой, Олег Клочков, на самом деле?
Петр сел рядом с ним, сунул сверток за пазуху и только потом подтянул рюкзак. Выудил оттуда нож. Из кармана достал банку тушенки, быстро вскрыл ее и вывалил мясо в котелок. Вот ведь жук, протащил все-таки консервы, несмотря на строгий запрет проводника!
— Зря. — лениво произнес Олег. — Сначала чай надо было заварить.
Но ботаник его не слушал. Он достал мешочек с гречкой и бухнул следом.
— Тоже зря. Сначала гречку бы сварил, потом добавил бы тушенку, — прокомментировал Олег.
— Ни о чем. Еда — она и в Африке еда, — я присел рядом с ученым. — Рассказывай, что у тебя там?
— Дневник Виктора У. Это ключ к машине возмездия. — Петр вдруг потерял свою обычную словоохотливость. Он достал из второго кармана шпроты и, отвернув крышку, принялся бросать в рот одну за другой. Больше он не добавил ни слова, я тоже не стал спрашивать.
В любом случае к этой теме еще вернемся.
Не стал мешкать, достал из рюкзака спутниковый телефон и позвонил Сорокину. Он ответил почти мгновенно. В трубке раздался ровный, лишенный всяких эмоций, голос:
— Сорокин слушает.
— Цель найдена, — так же ровно доложил я.
— Принято. Оставайтесь на линии. Уточним координаты. Полетное задание для вертолетчиков будет через пару минут.
Я ждал недолго.
— Влад, координаты подтверждены. Вертолет вылетает. Через два часа будет на точке. Вернетесь с вертолетчиками. — Сорокин помолчал и совсем другим тоном поинтересовался:
— Наш гений цел?
— Почти, — ответил я, ухмыльнувшись и отключился.
Все. Считай, дело сделано. Вдруг почувствовал зверский голод. Простой аромат гречневой каши показался верхом гастрономической роскоши. Сглотнул слюну и, спрятав чемоданчик в рюкзак, подсел к костру.
Петр уже поел, впрочем, он всегда делал это быстро. Я взял миску и наложил каши. Тушенка действительно разварилась на волокна, но все равно очень вкусно. Только опустошив миску, понял, что каша совсем не соленая. Забавно, сейчас это показалось мне такой мелочью…
— Влад, ты не против, если я добью? — спросил Петр, заглядывая в котелок.
Мотнул головой, мол, давай, не стесняйся. Пока он ел, мыл посуду, перекладывал вещи в рюкзаке, проводник поманил меня за собой к вагончикам.
— Влад, переговорить надо, — тихо, чтобы не слышал ученый, сказал он. — Есть тема.
Я кивнул.
— Я тут долго отирался, считай до мая месяца. Зима у нас длинная, так что обшарил здесь все. Кстати, запасы нашел, консервы, еще кое-что. Так и выжил. Пойдем, покажу. Рюкзак возьми.
Вернулись быстро. Петр еще возился со своими вещами.
Олег поднял вещмешок, закинул его за спину.
— Все, мужики, я свою часть контракта выполнил, — он подал мне руку.
