Пушкин взял книгу. Перелистал несколько страниц. Стал читать внимательнее.
– В «Онегине», – призналась Зизи, – есть страницы, над которыми я всегда плакала. Сегодня выплакалась еще раз. – Она прочла на память:
Слезы помешали ей продолжать. Пушкин, видимо пораженный какой-то мыслью, молчал.
– Как это ужасно, что люди до сих пор выходят на дуэль!
Зизи плакала совершенно откровенно, не стыдясь слез. Может быть, и не могла бы объяснить их причины.
– Не хотите ли вы сказать, Зизи, что автор «Онегина» поступил дурно, вознамерившись последовать примеру своего героя? Пусть послужит мне оправданием, что я не дошел до барьера…
– Я так боюсь за вас, родной! Вы так вспыльчивы!.
– Я готов дать вам слово за себя, Зизи. Но не мне подвластны обстоятельства, которые могут продиктовать мое поведение. Вы ведь знаете все…
«А знает ли он сам все, что касается Натали?» – думала с тоской Евпраксия Николаевна. Никогда не решится она об этом его спросить. Но разве нельзя устранить обстоятельства, не подвластные поэту? И главное – это так просто.
– Александр Сергеевич! Увезите Натали в деревню, от греха подальше.
– Некуда нам ехать! – с горечью ответил поэт. – Михайловское продается, Болдино только чудом не пошло до сих пор с молотка. Не поручусь, впрочем, и за завтрашний день. Если бы и согласилась Таша, некуда нам ехать. Пора посчитаться с жестокой действительностью. Но хочу отвести от вас напрасную тревогу. Даю вам слово, Зизи, если придется мне действовать в ограждение Таши и себя, вы будете об этом знать. А теперь позвольте напомнить, что вам было угодно совершить прогулку к скамье Онегина. Поспешим, путь туда не близкий.
И началось путешествие в прошлое, такое увлекательное для Зизи. Пушкин и сам увлекся.
– Когда-то вы угощали меня земляникой… Помните?
– Как же мне не помнить, – отвечала улыбаясь Зизи, – если это бывало так часто.
– А я-то держу в памяти список всех ваших благодеяний… – Пушкин вздохнул. – В тот раз, деля добычу между гряд, вы великодушно пожертвовали мне самую большую, самую спелую ягоду. Но то было, правда, единожды…
Евпраксия Николаевна рассмеялась, и предательские морщинки тотчас сбежались к ее глазам. Пушкин их не видел. Он вел разговор не с баронессой Вревской, а с прежней Зизи.
Не скоро дошли они до скамьи Онегина. Иначе, впрочем, никогда не бывало.
После ухода Пушкина Евпраксия Николаевна снова вернулась к роману. И тотчас ожила мучительная тревога:
Господи! Что за наваждение преследует ее! Ведь у Пушкина никакой дуэли не было и не будет!..
А сама не могла отвести глаз от раскрытой страницы:
Зизи выпустила книгу из рук. Неужто правду говорит Аннет? Да мало ли что могло померещиться ей от неутолимой ревности? Не может того быть. Но неужто же ничего так и не понимает жена Пушкина?
Александр Иванович Тургенев завтракал с виконтом д'Аршиаком. Встревоженный слухами и недомолвками, он искал достоверных свидетельств к истории несостоявшейся дуэли Пушкина.
Изысканно любезный д'Аршиак рассказывал охотно. Показал письмо Пушкина, адресованное секундантам, которое положило конец столкновению.
– И противник Пушкина, – спросил Тургенев, внимательно прочитав, – счел себя удовлетворенным?
– Мы, секунданты, взяли решение на свою ответственность, – подчеркнул д'Аршиак. – И граф Соллогуб и я можем гордиться, что покончили с этой печальной историей.
– Навсегда, виконт?
– Не все в мире повторяется, вопреки мнению некоторых философов, – отвечал д'Аршиак. – Возвращение к дуэли, однажды предотвращенной, невозможно, если не возникнут, конечно, новые и неустранимые причины.
– Допускаете ли вы такую возможность? – с опаской спросил Тургенев.
– Прежде всего – я не хочу об этом думать. Правда, я давно не видел ни господина Пушкина, ни моего доверителя. И меня вовсе не интересуют сплетни, если ими до сих пор занимаются досужие умы. Любят, должно быть, вчерашний суп. Но о вкусах не спорят. – Д'Аршиак наполнил бокалы. – Выпьем за то, чтобы талант вашего поэта Пушкина сиял немеркнущим светом.
