Сел рядом с ней и заговорил о будущем. Ни словом не обмолвился о Дантесе. Будто забыл о существовании барона Луи Геккерена. Говорил о подорванном благосостоянии семьи, о неоплатных долгах, о своей работе. Наталья Николаевна боялась только одного: вдруг опять начнет звать в деревню? Но Пушкин о переезде в деревню не сказал ни слова. И потому Наталья Николаевна во всем с ним соглашалась.
Дмитрий Николаевич Гончаров между тем оповестил жениха Екатерины о высочайшем внимании, оказанном его будущей супруге.
Дантес, едва проводив гостя, прошел к нареченному отцу.
– Высокочтимый батюшка! Я не принадлежу к числу азартных игроков. Но Катенька оказалась счастливой картой. Я выиграл! Император хоть и косвенно, но гласно одобрил мои действия. – Он рассказал о письме, полученном Натальей Николаевной Пушкиной от Бенкендорфа.
Барон Луи Геккерен тотчас оценил всю важность сообщения Жоржа. Но Жорж, не дав ему времени для радости, продолжал:
– Император одобрил мои действия, но я, разумеется, не открою ему, что, выиграв на Катеньку, пойду ва-банк, мой дорогой родитель! Кстати – о Катеньке. Я всегда знал, что за ней нет приданого. Но где нельзя взять много, там не следует упускать малого. А брат и опекун Катеньки притворяется, что меня не слышит. Совершенная потеха! Но я умею говорить очень громко, когда нужно. Впрочем, надеюсь, что теперь, после милости, оказанной императором Катеньке, мой будущий дорогой брат Дмитрий будет сговорчивее. Не так ли?
Барон Луи поднялся с кресла. То ли хотел предостеречь Жоржа от какой-нибудь ошибки в переговорах о приданом, то ли намеревался еще раз спасти его от Пушкиной…
Жорж не стал слушать.
– Мы поговорим в удобную для вас минуту, батюшка! Сейчас я удаляюсь для важнейшего дела. Я еще не отправил ни цветов, ни записки моей невесте…
Предстоящая свадьба барона Дантеса-Геккерена возбуждала все больше толков. Пушкин оставался внешне спокоен.
27 ноября, он, верный слову, занял свое место в партере Большого театра. Автор «Капитанской дочки» пришел приветствовать автора «Ивана Сусанина». И музыка начала величавую быль…
В антракте публика вызывала Глинку. Глинка укрылся в своей ложе. Тогда люди устремились к Пушкину. Это было похоже на единую общую овацию – в честь поэта и музыканта, побратавшихся на одном пути.
Овация долго не утихала. Но она не была единодушна. В тот же вечер, еще до окончания спектакля, великосветская чернь произнесла и свой приговор: музыку Глинки назвали мужицкой и кучерской.
– Это хорошо, – отозвался Глинка. – Кучера дельнее господ…
Пушкинский застольный экспромт, написанный на обеде в честь Глинки, оказался пророческим. Вокруг «Ивана Сусанина» злоба уже скрежетала. Даже Булгарин при всем своем музыкальном невежестве счел нужным охаять музыку Глинки.
События, разыгравшиеся в оперном театре, касались, конечно, не только музыкантов. «Современник» Пушкина, во всяком случае, не останется в стороне. Но кому поручить статью? Одоевский будет писать в газетах. Мысль Пушкина остановилась на Гоголе. Он, Гоголь, еще до отъезда за границу познакомился с оперой Михаила Глинки на первых репетициях. Он, Гоголь, увидел в его опере прекрасное начало. Гоголь и должен об этом написать. Пусть потрудится для «Современника» из своего прекрасного далека!..
– Каковы ваши дальнейшие планы, Михаил Иванович? – расспрашивал Глинку Пушкин.
– С юности тревожит мое воображение, Александр Сергеевич, – отвечал, смущаясь, Глинка, – ваша Русланова поэма. Когда я учился в пансионе с вашим братом, Лев Сергеевич читал нам ее на память до выхода в свет.
– Узнаю Льва! – Пушкин рассмеялся. – Он всегда обгонял печатный станок. Однако слушаю вас с живейшим любопытством.
– Теперь, когда силы мои укрепились, я бы хотел…
– Многое надобно будет переделать в поэме, – Александр Сергеевич отдался своим мыслям.
– А какие же именно перемены вы имеете в виду?
– Экой вы нетерпеливый! Побеседуем о том на досуге непременно!
Забыл, должно быть, Александр Сергеевич, как в свое время уверял, что он не пошевелился бы и для самого Россини.
А вот с Михаилом Глинкой важный разговор непременно состоится! Если же и не быть этому разговору, то не по вине Пушкина. Кто знает свое будущее, может быть, и совсем близкое?..
В Петербург приехал Александр Иванович Тургенев, автор «Парижских писем», которые с такой охотой напечатал Пушкин еще в первом номере «Современника».