Прижав ладонью ко рту нарзидки, Регарди подхватил ее и перенес к телегам с кормом для скота, которые не охранялись и где их не могли услышать. Забравшись под обоз, он бросил на песок украденный у керхов плащ и опустился на него с Дией. За все время пока он ее нес, нарзидка даже не дернулась. Или у нее отсутствовал инстинкт выживания, или, наоборот, был развит слишком хорошо. Понимая, что ее сил не хватит против взрослого незнакомца, она предпочла тактику выжидания.
— Так и знала, что это ты, — радостно прошептала Дия, когда Арлинг откинул капюшон, давая ей разглядеть себя. Он ей не поверил. Девчонка вспотела, и в запахе ее пота отчетливо читались нотки уже уходящего страха.
— Трусишка, — хмыкнул Регарди. — Ну, рассказывай, чем я заслужил твое внимание.
— Я видела, как тебя привезли, когда мы еще стояли у Ясной Реки, — сообщила Дия. — И сразу поняла, что ты тот самый особый слуга господина Сейфуллаха. Ты халруджи, я помню тебя.
Она смущенно замолчала, и Арлинг решил ее не пытать. Помнит, так помнит.
— Ты знаешь, зачем вас ведут в Гургаран?
— Сказали, что там будем жить лучше, — промямлила девчонка и села, уткнувшись макушкой в дно обоза. Регарди себе такого позволить не мог, поэтому растянулся на животе, опершись локтями в песок.
— Твои родители здесь?
Дия покачала головой. По тому как она напряглась, Арлинг понял, что вопрос задавать не стоило.
— А это правда, что города больше нет? Что его песком до самой Алебастровой Башни засыпало? — наконец, спросила она, нарушив молчание.
Арлинг сглотнул. Внутренний голос ехидно подковырнул: вот, мол, расплачивайся за любопытство. Мало тебе собственных ностальгических воспоминаний?
— Он есть, — не сразу ответил Регарди. — Только… в другом месте, понимаешь?
— Ты заберешь мне туда, правда?
Арлинг досадливо прикусил язык. Как было объяснить Дие, что он уже много лет сам ищет туда дорогу — пока не совсем успешно. Да, Балидет был в другом месте, там же, где находились его погибшие друзья и… Магда.
Оставив вопрос без ответа, он вытащил из кармана небольшой сверток и вложил в ее грязную ладонь.
— Это подарок, мое спасибо за твою помощь, — сказал Арлинг и развязал концы платка.
Он не знал, почему Джаль-Баракат не забрал у него этот предмет, оставив в кармане вместе с повязкой слепого. Фигурка птицы, вырезанная Видящей из ложки, была последним звеном, соединяющим его с прошлым. Он так и не познакомился с той девушкой, которую оберегала Альмас, и не знал, почему она вырезала для него птицу. Птицы всегда тревожили его. Они напоминали ему мастаршильдский холм с одиноким столбом на том месте, где сожгли Магду. Регарди расстался с фигуркой без сожаления.
Дие она, похоже, понравилось. Девочка с любопытством разглядывала подарок, забыв о своем неудобном вопросе.
— У меня никогда ничего подобного не было, — прошептала она с восторгом. — Наверное, она тебе дорога, эта птичка… Где ты ее взял?
— Я не знал ту, которая сделала ее, — честно признался Арлинг. — Но думаю, эту птицу сотворили с любовью.
С тех пор он приходил к Дие всегда, когда удавалось выбраться из палатки. Регарди не знал, зачем делал это, но чувствовал, что в его жизни появляется какой-то новый смысл. Иногда он приносил ей сладости, украденные из палатки повара, которые заставлял съедать в его присутствии, а потом тщательно проверял, чтобы на ней не оставалось крошек. Дия была дочерью своего народа и в отличие от Арлинга не страдала из-за отсутствия гигиенических процедур. От нее пахло немытым телом и коркой грязи, которая образовалась за время ее жизни в пустыне, но если раньше Регарди хотелось зажать нос каждый раз, когда рядом оказывался нарзид, сейчас все было по-другому. Стала ли иначе пахнуть грязь на теле человеке, или изменения произошли в нем самом — он не знал. Но его больше не раздражало то, что к запахам Дии примешивалось зловоние нечистоты. Он принял ее такой, какая она была.
Что касалось самой Дией, то девочка заметно ожила и всегда с нетерпением дожидалась его прихода. Порой они засиживались до утра. И хотя Арлингу было стыдно, что Дие придется весь день идти пешком, а он, пользуясь положением ценного пленника, сможет выспаться на верблюде, ему никогда не хотелось прощаться с ней первым.
В ту ночь караванщики заснули рано. Солнце недавно опустилось в волны песчаного океана, и песок еще хранил в себе полуденный жар. Ветер стих, и в наступившей тишине было слышно, как верблюды пережевывают жвачку, и храпит керх, устроившийся в соседнем обозе. После зноя томительного дня прохлада ночи была чудесным подарком. Арлинг принес Дие мазь, которую позаимствовал у Сола, и теперь тщательно втирал средство в кровоточащие трещины на ее пятках. Ее старые сандалии окончательно развалились, а новые, выданные надсмотрщиком, оказались малы и в пути натерли ей ноги.
— У каждого человека на шее — петля, — увлеченно рассказывала Дия, подставляя ему грязную пятку. — Если мы вели праведную жизнь, то когда мы умираем, петля спадает, а если нечестивую, то бесы тащат нас за эту петлю в ад.
