— Если враг желает сдаться, следует выяснить истинно ли его намерение, — протянул Джаль-Баракат и извлек из кармана узкий футляр, который Арлингу не понравился. — Итак, у тебя была тысяча возможностей убежать, но ты пошел со мной добровольно. Почему? Не поверю, что ты обиделся на имана или боишься мести повстанцев из Сикта-Иата.
Внимание Арлинга было приковано к предмету, который слуга Подобного извлек из футляра. В воздухе запахло металлом, но слишком тонко и слабо для широкого лезвия кинжала. Судя по тому, как были сложены пальцы Джаль-Бараката, он держал иглу. Богатое воображение Регарди услужливо подсказало сотню способов, как можно использовать этот инструмент, чтобы покалечить человеческое тело.
— Я хотел попасть в Гургаран, — наконец, сказал Арлинг, решив, что стратегия молчания для этого случая не подходит. — Вы сами сделали все, чтобы в Сикелии мне было некуда возвращаться. Я надеялся найти новую жизнь на службе у Негуса.
Он и сам чувствовал, как лживо прозвучали слова. Васс`хан никогда бы не произнес подобного.
— Ты напоминаешь мне тонко настроенный музыкальный инструмент, который неожиданно издал фальшивую ноту — лениво протянул Джаль-Баракат, разглядывая иглу. — Иман хорошо постарался. Так не хочется портить его работу. Подумай еще раз и постарайся ответить правильно. Почему не убежал? Зачем убил Азатхана? Или ты собирался покончить со всеми нами, когда мы достигнем подножья? В это я могу поверить. А может, иман собирался перехитрить меня? Ты, как медленный яд, должен был проникнуть в тело Гургарана, став отравой для Негуса. Признайся, ведь тебя отправил Тигр, так?
Как бы Арлингу хотелось, чтобы эти фантазии оказались правдой. Если бы учитель поверил в него, если бы… Нестерпимо захотелось врезать Джаль-Баракату по шее — смертельно. Но противник хорошо контролировал ситуацию. Усевшись на Арлинга, он крепко сдавил ему шею пальцами и поднес острие иглы к уху.
— Тсс, — прошептал Джаль-Баракат, когда Регарди дернулся. — Знаю, о чем ты подумал, но я не причиню тебе боль. Боль для тебя — ничто, игрушка, о которой ты, возможно, даже мечтаешь. Куда страшнее оказаться наедине в своем слепом мире, правда, васс`хан? В том самом, с которого ты начинал, когда попал в Балидет. Потеря слуха опасна для любого, но для тебя она — невосполнимая потеря, удар, после которого ты не встанешь. Сначала я притуплю твой слух, потом немного испорчу обоняние и вкусовое восприятие. Думаю, чистый журавис мне в этом поможет.
Арлинг облизнул внезапно пересохшие губы. Он мог сколько угодно дергаться и кричать, но правда была в том, что его руки и ноги были скованы кандалами, ключ от которых лежал в сапоге, а Джаль-Баракат слишком хорошо контролировал ситуацию, чтобы допустить ошибку. Страх — неожиданный, почти забытый, бескомпромиссный — подкрался незаметно и присел рядом, терпеливо ожидая конца битвы, которая разгоралась внутри него. Регарди знал, что проиграет. Он не мог представить мира, в котором не сможет услышать песок, гонимый ветром по гребню бархана.
— Постойте! — вскрикнул он, с трудом заставляя себя говорить спокойнее. — Я скажу правду. Я… хотел убить Подобного, но это было только мое решение. Иман здесь не причем, да он и не знает об этом. Можете отрубить мне руку, но прошу вас, не лишайте слуха.
— Что ж, это звучит правдиво, — усмехнулся Джаль-Баракат, но иглу не отодвинул. Арлинг болезненно ощущал, как ее острие дрожит рядом с его ухом. Он не знал намерений противника, но по привычке предполагал самое худшее.
— Наконец-то я вижу тебя без маски, — продолжил Джаль-Баракат, немного усилив нажим на горло Арлинга. — Страх на лице человека — это то, на что я могу смотреть бесконечно. Итак, ты хотел убить Великого Негуса. Вполне логичное для тебя желание. Однако теперь я просто обязан сделать то, что хотел. Знание солукрая, которое ты хранишь, не потеряет своей ценности. Ведь я не собираюсь отрезать тебе язык.
— Пожалуйста, не надо! — умоляюще прошептал Арлинг, чувствуя, как дрожат губы, а во рту не осталось ни капли влаги. — Я не хочу слепоты, я сойду с ума, не будет никакого солукрая!
— Глупец, — усмехнулся Джаль-Баракат. — Ты и так слепой. Просто я исправлю кое-какую несправедливость. Нехорошо, когда слепой человек видит мир лучше зрячего.
«Тебе просто завидно», — подумал Арлинг, но ничего не сказал вслух, так как разговор был закончен. Пока Джаль-Баракат наслаждался его новой маской — страхом перед увечьем, Регарди наскоро освобождал одну руку из кольца кандалов. Когда игла двинулась с места, он еще не до конца сдвинул суставы, чтобы протянуть запястье через железный обруч. Пришлось действовать наспех. Руку разодрала резкая боль, но он все же успел вытащить ее из тисков и ударить Джаль-Бараката по локтю. Игла оцарапала кожу головы и с легким звоном вошла в песок рядом с ухом, а слуга Подобного скатился с него, прижимая раненную руку к телу.
