Название города, который строился рядом с засыпанным песком Балидетом, резануло слух. Арлинг перестал улыбаться. Несмотря на тяжесть условий, работа на раскопках старого города считалась престижной. Белая Мельница платила за нее почти в два раза больше, чем на строительстве Сикта-Иата. Многие из отряда Арлинга, включая бригадира, были уверены, что слепой драган получил престижное место благодаря связям с администрацией – так деликатно называлось будущее правительство города. Пламя слухов, искусно раздуваемое Лараном, наделило Арлинга титулом единственного выжившего ученика имана из Школы Белого Петуха, подарив ему одновременно статус неприкосновенности и народной ненависти. Любить его действительно было не за что. Арлинг был драганом и только за это мог быть воплощением всеобщей неприязни. Школа Белого Петуха, разрушенная вместе с Балидетом, была незнакома простым работягам из Муссавората и разрушенных северных городов, поэтому мало кто знал, чему учился Арлинг у имана в прошлом.
Регарди молча развернулся и, взяв лопату, вернулся к траншее, края которой уже успел обтесать ветер. Он уже давно ни с кем не спорил. Ему нужно было контролировать солукрай. Сейчас это было его единственной целью и смыслом жизни. Последним смыслом.
Ветер скидывал песок с лопаты, высушивал последнюю влагу с кожи, щедро сыпал пыль и песчинки в сапоги. Арлинг больше не обращал на него внимания. Ему нужно было копать, потому что так хотел иман, а Регарди все еще был его васс’ханом. Только это имело значение.
Лопата вонзается в рыхлое тело песчаной гряды, легко отнимает у нее несколько тысяч песчинок и отправляет их в корзину, уже полную. Большая часть песка попадает на дно, но ветру удается подхватить несколько сотен крошечных осколков и бросить их в лицо Арлингу, которое остается непроницаемым, словно скала посреди Холустая. Регарди кажется, что песчинки оставляют на его коже глубокие борозды, которые со временем превратятся в трещины. От лица они поползут по всему телу и скоро – лет через десять, а может раньше – от Арлинг отломится первый кусок, за которым последует второй, а потом третий, пока он весь не рухнет по частям в бездну времени.
Арлинг копал, песок сыпался, а его мысли уносились прочь ветром.
Иман сказал, что отдаст его под командование Ремара Сепата в Сикта-Иате, однако кучеяр явился за Регарди уже на следующее утро после бессонной ночи, которую тот провел в каюте с арвакскими матросами. Корабль прибывал в порт, и требовались рабочие руки для разгрузки судна и формирования каравана. Кем бы Арлинг ни был в прошлом и кем бы ни хотел стать в будущем, сейчас его единственной ценностью было то, что у него имелась пара рук, которые могли работать. Отныне он будет просто рабочей силой.
Арлинг не заставил Ремара ждать и, несмотря на усталость, сделал все, чтобы им остались довольны. Слова учителя врезались в память так прочно, что Регарди не смог забыть бы их, даже если бы очень хотел. Но он не хотел. Он собирался хранить все вплоть до интонации и дыхания имана. У него еще было время – время до конца войны. Арлинг дождется учителя в Балидете, а когда тот вернется, докажет ему, что изменился. Он научится контролировать солукрай. Регарди понимал, что ему давали второй шанс, который станет последним. Он не упустит его. Арлинг поклялся себе, что останется васс’ханом, чего бы ему это не стоило. Ведь это было последнее, что соединяло его с миром людей.
Порт повстанцев встретил Регарди запахом глинистого ила, который выносили в море бурные воды Мианэ, апельсиновых деревьев, цветущих в оазисе дельты, и золотых песчаных дюн, которые встречались только в Холустае. А еще Арлингу показалось, что ветер донес до него сладковатый запах шелковичных ферм и гул большого торгового города, но это, конечно, был только мираж. Фермы канули в небытие вместе с Жемчужиной Мианэ, прекрасным Балидетом. Регарди был уверен, что ни один город, построенный на его руинах, не сможет сравниться с ним в величии. Прошлое было неприкосновенным и лично для него всегда оставалось непревзойденным.
