Трюмы арвакских кораблей оказались доверху набиты лесом, кожами, бочками с мясом и другими товарами северной Согдарии, которые Арлингу не удалось угадать из-за обилия запахов, наполнивших порт при разгрузке. Он бы никогда не назвал портом пару десятков домов из глиняных кирпичей и открытые склады под навесами из козьих шкур, но окружавшие его люди, включая арваксов, величали Сараваргу именно портом. Глубоководных причалов в бухте не было, вся разгрузка осуществлялась на шлюпках, отчего процесс затянулся на весь день. Только к вечеру стал собираться караван. К этому времени Арлинг чувствовал себя так, словно неделю занимался на Огненном Круге без сна и отдыха. От тяжелой рутинной работы непривычно болели спина и ноги. Притащив последний, сотый мешок к месту, где готовили караван, Регарди сделал вывод, что физический труд грузчика не имел ничего общего с боевыми тренировками. Он успел возненавидеть его и надеялся, что раскопки в Балидете будут разительно отличаться от его сегодняшних занятий.
Когда верблюды и мулы были навьючены, а люди и всадники заняли свои места в караване, к Арлингу, которого приставили вести двух верблюдов с грузом шкур и бытовой утвари, пришла проститься Альмас. Иману было необходимо задержаться в порту на несколько дней, и она оставалась с ним.
– Мы обязательно увидимся в Сикта-Иате, – горячо произнесла она, тряся его руку. От девушки пахло теплыми нотками амбры и жасмина, которые напомнили ему учителя. Арлинг думал, что встретит его при разгрузке корабля, но иман не появился. Разумеется, у него было более важные дела, чем прощание с васс’ханом, которому он уже все сказал.
Арлинг выдавил улыбку и сдержанно поклонился Альмас. Девушка не была виновата в том, что иман доверял ей больше, чем ему. Регарди найдет для своей злости другой выход. Учитель советовал ему вымещать гнев на песке. Сейчас под ногами его было полно.
Арлинг наклонился и зачерпнул горсть песчаной пыли у своих ног.
– Да, – кивнул он. – Там и встретимся.
Песок сушил ладонь и покалывал кожу. Регарди прислушался к ощущениям в руке и подумал, что они ему нравились. Возможно, учитель был прав – песок поможет.
Альмас сопровождали двое арвакских воинов, которых приставил для ее охраны иман. Вероятно, учитель не питал иллюзий относительно порядочности повстанцев. Впрочем, при виде Альмас такие меры отнюдь не казались лишними. Арлингу не нужно было касаться ее, чтобы понять, что к последней из Пиров вернулись ее былая красота и притягательность. Воздух родных мест творил чудеса. Голос Альмас звенел, а каждый жест был танцем. На ней была широкая юбка, которая полоскалась на ветру, словно флаг ее новой жизни, а роскошные серьги, тяжело свисающие до плеч, привлекали внимание к ее загорелому лицу совершенной формы. Огромные горящие глаза, искусно подведенные сурьмой, полные чувственные губы, чуть тронутые помадой, нежная кожа лица, изящный нос и высокие скулы – такой описывал Альмас Сейфуллах, такой представлял ее себе Арлинг.
– Чем ты займешься в Сикта-Иате? – спросила она его так беспечно, словно перед Регарди лежал бесконечный океан выбора. – Иман сказал, что ты собираешься раскапывать старый город. Это правда?
– Да, – кивнул он, слушая, как хрустит песок в его сжимающемся кулаке.
– Ужасно, – воскликнула девушка без тени притворства. – Зачем тебе это?
– А чем еще я могу заниматься там, где прошла вся моя жизнь, прекрасная Альмас?
Она запнулась, и он почувствовал, как теплеют ее щеки. Его невинное обращение заставило ее покраснеть. Очевидно, иман посвящал свою помощницу не во все дела, и Альмас не знала о причине, которая заставила Арлинга отстаивать будущее занятие, которое уже было ему ненавистно.
– Ты же… воин, – робко произнесла она, а Регарди подумал, что его профессию нужно произносить именно так – с запинкой.
– Почему ты не хочешь остаться с учителем? Ведь война еще не кончилась. А с твоим опытом победа далась бы легче.
Альмас действительно ничего о нем не знала, и Арлинг не имел права упрекать ее в этом.
– Альмас, – мягко сказал он, – сколько времени ты помогаешь Белой Мельнице?
– Почти три месяца, – ответила она, слегка хмурясь.
– А я знаю повстанцев больше десяти лет. Поверь мне. У имана есть люди, куда более опытные и знающие, чем я. Ничего не изменится, если я останусь в новом городе, ведь война уже подходит к концу. Я родился не в Балидете, но этот город стал для меня вторым домом. Там прошла моя жизнь, и я не смогу начать новую, пока не закончу с прежней. Мне нужно вернуться на то место и какое-то время побыть там. Раскопки Балидета – это шанс поговорить с собой и прошлым. Это как молитва, как разговор с тем, кого ты любил, и кто умер раньше тебя.
– Понимаю, – хрипло произнесла Альмас, и Регарди вздохнул с облегчением. Эта маленькая победа далась ему с трудом, но слова, которые он произнес вслух, вовсе не были отражением его собственных мыслей.
– Вот, – девушка протянула ему туго набитый сверток, пахнущий травами и кофе. – Там кое-какие вещи. Я подумала, что они тебе понадобятся на новом месте. Это подарок.
