Убрав нитку в сумку, я принялся исследовать остальные ногти моего дяди в надежде найти кусочки кожи или волоски. Ничего. Теперь лицо. Тонкие сосуды губ были повреждены, создавая неровную сеточку. Я опустил ему веки. Они потемнели, словно тоже от кровоподтеков.
Ощущение окровавленного талиса на плечах заставило меня поднять глаза и посмотреть в сторону столов, места, где столько времени было проведено за работой. Дядины туфли и белый халат валялись рядом на полу. Подойдя ближе, я обнаружил, что одна из туфель лежала подошвой вверх. Другая валялась в добрых полутора метрах от первой. Словно кто-то небрежно швырнул их сюда с большого расстояния.
Вся его одежда была залита кровью. Когда дядю убили, он был одет. Потом его раздели.
Развернувшись, я осмотрел подвал, ища другие его вещи, лишь на мгновение задержавшись взглядом на собственном размытом отражении в Кровоточащем Зеркале. Отвратительным и уродливым показалось тогда мое лицо, сморщенным, с узкими змеиными глазками и спутавшимися, словно у Горгоны, волосами.
Здесь я не нашел ни единой вещи, принадлежавшей девушке. Ни кофты, ни шарфа. Ни даже ленточки.
Взор затмила вероятность, грубо высвеченная позорным чувством. По смерти у дяди появились серьезные проблемы. И причины их он и сам до конца не понимал. А что, если эта девушка и была причиной стольких его волнений? Любовница, сообщившая ему, что это их последнее свидание? Или она была беременна от него и поставила ему условие: разведись с женой, иначе я раскрою имя отца ребенка!
Дядя раздел ее наверху, привел ее в подвал, задвинул засов, убил ее и покончил с собой? Но этот разрез на горле… Разве такую рану можно нанести собственной рукой? И был ли дядя способен на убийство другого человека, тем более носящего в себе искру Божью?
И где был нож?! Он заставил его исчезнуть с помощью заклинания?
Я задержал дыхание, переворачивая тела в поисках. Ничего, кроме тошнотворного ощущения холодного мертвого тела, жаждущего погребения.
Мне так и не удалось найти нож. Но, порывшись в ящиках шкафа, я увидел, что содержимое нижних — наше скромное достояние в виде ляпис-лазури и золотой фольги — украдено. Убийца — или кто-то другой — даже не взглянул на остальные менее ценные ингредиенты, забрав только самые ценные составы.
Самым важным, конечно, было не то,
Значит, убийца — один из них.
Имена четырех молотильщиков тайной дядиной группы звучали в голове отчетливо, словно глашатай читал королевский указ.
Симон Эаниш, поставщик тканей и иллюстратор манускриптов.
Отец Карлос, священник, человек, которому было вверено наставление Иуды в христианстве. А ведь они с дядей поссорились на днях из-за рукописи Соломона ибн Габироля, которую Карлос отказался продать.
Диего Гонкальвиш, печатник и набожный левит. На него два дня назад, в пятницу утром, напали мальчишки и избили его камнями.
Самсон Тижолу, мощно сложенный винодел. К нему этим утром я заходил за кошерным вином.
Проговорив имя Самсона, я с горечью вспомнил о письме, переданном ему дядей, и в голос стал проклинать себя за то, что не догадался прочитать его.
Я встал лицом к восточной стене и уставился на плиточный орнамент: впервые я осознал мощь личины человека, которого мне следовало привлечь к правосудию, понял, что все это время он водил нас за нос, скрывая истинные намерения под маской дружбы. Я чувствовал, что для того, чтобы изобличить его, мне нужно понять все, что произошло в подвале — до последней мелочи.
Медленно, крадущейся походкой богомола, я стал передвигаться по подвалу, запоминая все сантиметр за сантиметром, словно изучая кончиками пальцев развернутый свиток Торы.
Рядом с ножкой одного из столов нашлась единственная бусина с пятнами крови на темной, ограненной вьющейся лентой поверхности. Когда она оказалась у меня в руках, воображение нарисовало четки, обвившие шею дяди. Они принадлежали отцу Карлосу?
Бусину я также убрал в сумку.
Два обширных пятна крови покрывали нижний край одной из шкур на западной стене. Между пятнами я обнаружил в шкуре прямой разрез. Несомненно, этот разрез был сделан рукой убийцы, когда он вытирал лезвие.
Кровавые следы сандалий протянулись в обе стороны между западной стеной, молитвенным ковром и лестницей, но наверх не вели. Убийца оказался в ловушке, искал выход и затем, похоже, просто испарился.
Сколько человек оставили здесь свои следы? Следы ног дяди и девушки были отчетливо видны на ковре. Теперь я знал, что убийца носил сандалии, и его ступня была примерно на три сантиметра длиннее дядиной и гораздо шире.
Могли эти следы принадлежать Диего или Самсону? У них обоих были великанские ступни.
Или убийца был не один? На шероховатой поверхности ковра следы оставались нечеткие, а различить следы двух или даже трех убийц на темном камне и определить размеры и форму их ступней было маловероятно.
