Последний каббалист Лиссабона полностью

Карлос прошел мою маленькую проверку. Но если бы он подозревал, что я знаю о том, что нитку подсунули, не отреагировал бы он так же?

— Вы говорили об Иуде моей матери? — спрашиваю я.

— Да. Она сейчас молчит. С ней Синфа. Девочка шепнула мне, что ты сражаешься с ибуром у сеньоры Файам, и я решил, что тебе может понадобиться помощь. — Карлос склоняет голову. — Берекия, ты знаешь, кто погиб?

Я нелепо смеюсь в ответ:

— Карлос, вы никогда не перестанете меня удивлять. Гораздо проще сейчас было бы сказать, кто не погиб!

— Дом Хуан Маскареньяс, — говорит он.

Я киваю:

— Да, конечно.

Дом Хуан был управляющим в портовом таможенном доме короля и одним из общинных судей, выкупивших за золото Резу из тюрьмы Лимоэйру. Старых христиан всегда возмущало то, что новый христианин наживается на налогах с их товаров, его ненавидели сильнее всех его соотечественников.

— Как это случилось? — спрашиваю я.

— Как? Как и со всеми. К его дому пришла разъяренная толпа. Снесли с петель ворота. Он пытался убежать по крышам Маленького Иерусалима. Представляешь, удирал, как обычный еврей. Добрался до…

— Карлос, я не возьму в толк, неужели вы не понимаете! — ору я. — Для них у нас у всех растут рога и хвосты. У всех до последнего. Неважно, едим мы суп золочеными ложками или деревянными!

Наши голоса сливаются в молитве о душе Дома Хуана.

— Довольно религиозного долга, — говорю я. — Вопросы… Для начала, вы знаете человека, который помогал дяде вывозить из Португалии книги на иврите?

Карлос мотает головой.

— И никаких подозрений? — спрашиваю я.

— Никаких. Только то, что это, возможно, был кто-то из остальных молотильщиков. Господин Авраам говорил, что об этом лучше никому не знать. На случай, если их поймают.

— Тогда остается Диего… Симон и Самсон мертвы. Дядя не говорил…

— Мертвы?! — перебивает Карлос. — Но ведь ты только что сказал, что подозреваешь Симона!

— Нет, они мертвы. Я просто… просто проверял вас.

— Берекия, я должен знать правду. Мои братья по Каббале живы или же мертвы? Говори немедленно!

— Домовладелец Симона сказал, что его уволокли на площадь и обратили в прах. Тесть Самсона рассказал мне, что видел, как его схватила толпа.

Плечи отца Карлоса поникают. Он усиленно трет глаза.

— Дядя не говорил вам ничего про Хамана, — спрашиваю я, — …или упоминал какие-то странности в Диего?

— Нет, только не Диего! — восклицает он. — Ты думаешь, он может быть замешан в…

— Дядю убили ножом шохета. Кто-то, кто знал, где находится дверь люка и геница. Это мог быть только молотильщик. Или кто-то из дядиных контрабандистов, если допустить, что они тоже были посвящены в тайны моего наставника.

— А что там с Хаманом? — спрашивает священник.

— Украли последнюю Агаду дяди. Я уверен, что он нарисовал лицо Хамана с контрабандиста, предавшего его… или с кого-то, кого он подозревал в предательстве.

— При мне он об этом не упоминал, — говорит Карлос.

— Он ни о ком не говорил плохо в последнее время?

— Нет, ни о ком.

— Диего полностью был посвящен в группу молотильщиков? — спрашиваю я.

— Хочешь сказать, знал ли он о существовании геницы?

— Да, и про потайной ход из подвала в микву.

— Ты нашел его! Как? Или ты уже знал о нем?

— Это слишком долго объяснять, Карлос. Меня вывела к нему очередная смерть. Скажи мне просто, знал ли о нем Диего? — молю я.

— Нет, насколько мне известно, — отвечает он.

— А про геницу?

— Нет. Господин Авраам достаточно ясно дал нам понять, что мы ни в коем случае не должны обсуждать с ним подобные вещи.

В таком случае было почти невозможно, что нож шохета принадлежал Диего. И, если отец Карлос не лжет, все молотильщики оказываются вне подозрений. Убийцей мог быть лишь дядин тайный контрабандист — один или несколько.

— Вы часто пользовались тайным ходом? — спрашиваю я.

— Почти никогда, — отвечает священник.

— Хорошо, — замечаю я.

— Почему «хорошо»?

— Это объясняет, почему убийца не знал наверняка, сможет ли пройти через него. Туннель сужается. Я пролез в него с трудом. А кто-то покрупнее… Так что он, скорее всего, вернулся в подвал и, услышав мой голос за дверью, спрятался в генице. Потом, когда я ходил во двор за гвоздями, чтобы забить дверь люка, он потихоньку поднялся наверх и вышел из дома через лавку — Гемила видела его на улице Храма, прокляла Бога и открыла душу для вторжения ибура. Видимо, у убийцы была дьявольская внешность. «Белый Маймон с двумя пастями», так она его назвала. Он, скорее всего, был светлокожим. Возможно, в капюшоне. Или, может, у него на голове была шляпа, скрывавшая лицо, и ее ремешок на подбородке показался ей вторым ртом. — Я хватаю священника за плечо. — Карлос, мне надо проверить дядину переписку: вдруг там найдутся имена контрабандистов. И еще есть один рисунок, который я хотел бы вам показать. Мальчика, который пытался продать украденную Агаду. Но нам понадобится больше света.

Я собираюсь было идти дальше по улице в сторону ворот, но отец Карлос хватает меня за руку:

— Так кто же, по-твоему, мог оказаться достаточно смел, чтобы заниматься с твоим дядей контрабандой книг?